— Надо идти!
Я сгреб в охапку ее курточку, взял девочку на руки и бросился к двери. Схватив ее кроссовки, я сунул их в карман. Келли вскрикнула, наполовину испуганно, наполовину протестующе.
— Держись! — сказал я.
Она обхватила меня ногами.
Я выскочил в коридор. Захлопнул дверь номера, и она автоматически закрылась. Придется им ее ломать. Быстро оглядел коридор, не удосужившись посмотреть, что происходит внизу. Если они гонятся за нами, я скоро это и без того узнаю.
Я свернул налево и побежал в конец коридора, снова свернул налево и оказался перед аварийным выходом. Отодвинул засов и открыл дверь. Мы оказались на лестнице, идущей вдоль заднего фасада; отсюда был виден торговый центр.
Келли заплакала. Времени на любезности не было. Я повернул ее голову, так что ее лицо оказалось перед моим.
— Там пришли люди, которые хотят забрать тебя, понимаешь?
Я знал, что это, возможно, напугает ее и еще больше замусорит ей мозги, но меня это не слишком заботило.
— Я пытаюсь спасти тебя. Поэтому заткнись! — Я крепко сжал ее щеки и потряс. — Понимаешь меня, Келли? Заткнись и прижмись ко мне покрепче.
Я уткнул ее лицом в свое плечо и ринулся вниз по бетонным ступеням, выискивая, где можно скрыться.
Внизу был пустырь с жесткой травой, а дальше — высокое проволочное ограждение, с виду старое и ржавое. За ним тянулся длинный ряд офисных зданий, фасадами обращенных к магистрали. Со штукатуркой и без, все разных стилей, и построенные за последние тридцать лет. Территория у них в тылу была завалена всяким хламом, хотя там стояли большие мусорные контейнеры.
По пустырю вилась тропинка — до того самого места, где целая секция проволочной изгороди была выломана, возможно, гостиничными и офисными служащими, которые таким образом сокращали путь на работу.
Нести Келли было все равно что идти с рюкзаком, повешенным не на спину, а на грудь. Если бы мне пришлось пуститься во всю прыть, ничего путного из этого бы не вышло, поэтому я посадил ее себе на закорки. Добравшись до нижней ступеньки, я остановился и прислушался. Звуков погони пока не было. Меня так и подмывало побежать через пустырь к дыре в ограждении, но важно было сделать это правильно.
По-прежнему с Келли на спине, не утруждая себя размышлениями о том, что произошло, я встал на четвереньки и осторожно высунул голову из-за угла. Если там что-то не так, придется выбирать другой путь.
Обе машины продолжали стоять там же. Эти гады явно поднялись наверх. Сколько их — я не знал.
Я понял, что большая часть пустыря не видна им оттуда, сверху, и побежал. Дождь был не сильный, но землю уже развезло. Вокруг валялись клочья газет, смятые пивные банки и обертки от бургеров. Я по-прежнему направлялся к дыре в ограждении.
Из-за Келли мне приходилось бежать частыми короткими шажками, не слишком сгибая колени и нагнувшись вперед — лишь бы выдержать эту нагрузку. Она тихонько покряхтывала от тряски.
Наконец мы достигли выломанной секции, втоптанной в грязь. Я услышал за спиной шум мотора, но оглядываться не стал. Просто пригнулся еще больше и побежал размашистыми шагами.
Пробравшись в дыру, мы оказались в тылу офисных зданий. Я не видел проулка, которым мы прошли тут раньше, направляясь к отелю. Я свернул налево, высматривая какой-нибудь другой путь к магистрали. Его не могло не быть.
Теперь, на асфальте, я развил неплохую скорость, но Келли стала сползать.
— Держись! — крикнул я, стискивая ее ноги. — Крепче, Келли, крепче!
Это не сработало. Левой рукой ухватившись за ее запястья, я потянул их вниз. Теперь стало намного удобнее, Келли прочно устроилась на мне, и я мог использовать правую руку, загребая ею словно веслом. Самое главное для меня было не сбавлять скорость. Погоня будет, в этом я не сомневался. Ну как же пробраться к магистрали?
Не привыкшие убегать люди ведут себя неправильно. Подсознательно они стараются увеличить расстояние между собой и преследователями и, будь то в городе или «на природе», думают, что это означает бежать по прямой. На самом же деле тебе нужно как можно больше петлять, особенно если речь идет о городе, большом или малом. Если ты добегаешь до перекрестка, где перед тобой четыре пути на выбор, задача преследователей усложняется; им надо понять, куда ты повернул, и разделять силы. Заяц, которого догоняют в чистом поле, никогда не побежит по прямой; он помчится большими скачками, перебежками, будет вилять и таким образом ускользнет — преследователи наращивают преимущество на прямой, и вдруг им приходится менять направление, что означает сбавить темп, переоценить ситуацию. Я собирался стать таким зайцем. Как только я доберусь до конца проулка, то сверну направо или налево, пока я еще не знал куда, и побегу изо всех сил, пока не возникнут другие варианты.