Постепенно самообладание стало возвращаться к нему. Дуло пистолета по-прежнему торчало у меня во рту, но Макгир начал подниматься на ноги. Он делал это, перенеся весь свой вес на пистолет и руку; повернувшись у меня во рту, дуло больно оцарапало щеку и десну мушкой. И все это время он не отпускал Келли, вцепившись ей в волосы и таская по полу.
Он отошел, по-прежнему целясь мне в грудь.
— На колени!
— Ладно, приятель, успокойся. Успокойся, твоя взяла.
Приподнимаясь, я увидел огнетушитель, которым он меня свалил. Кожа на затылке у меня была глубоко рассечена. Кровь так и хлестала на пол. Но что поделать? Такое кровотечение просто так не остановишь.
Я стоял на четвереньках, задрав задницу, в совершенно беспомощном положении, и смотрел на Макгира, стараясь очухаться. Он стал пятиться к офису, наставив на меня оружие.
— Давай, крутой, ползи!
Намек я понял.
Теперь Келли пришлось совсем хреново. За мной по полу тянулся кровавый след. Келли, должно быть, вляпалась в эту кровь. Она впилась в запястье Макгира, стараясь смягчить его хватку. Ползая на коленях, пытаясь приподняться, она вела себя так, словно ее тащит за собой лошадь. Макгир был заинтересован исключительно в том, чтобы продолжать пятиться, держа меня на прицеле.
— Стой где стоишь! — сказал он и, шаркая подошвами, попятился к двери в большой офис.
Я старался взять себя в руки, понимая, что если ничего не предприму, то жить мне осталось недолго.
— Давай внутрь!
Я поднялся и побрел к офису.
— Шевелись!
Я окончательно распрямился и прошел в комнату, все еще спиной к Макгиру. Медленно добрался до кофейного столика и уже готовился обойти его, когда Макгир приказал:
— Стой! Повернись!
Я сделал что велено. Это была непривычная команда, потому что, как правило, держишь человека спиной к себе, чтобы он не знал, что происходит. Если ничего не видишь, среагировать сложно.
Повернувшись, я увидел, что Келли сидит в кожаном вращающемся кресле, которое теперь оттащили влево. Макгир стоял за ней. Он все так же держал ее левой рукой за волосы, притягивая к спинке кресла и наставив на меня свой пистолет девятого калибра.
Передний и задний прицелы смонтированы на кожухе полуавтоматического оружия, который скользит взад-вперед. После выстрела он сдвигается назад, чтобы выбросить пустую гильзу, а на обратном ходу захватывает из обоймы новый патрон. Если его сдвинуть назад всего на одну восьмую дюйма, оружие не сможет стрелять, а это значит, что, если ты достаточно быстр и, просунув руку, сможешь изо всех сил вцепиться в дуло и сдвинуть назад кожух, спусковой механизм не сработает до тех пор, пока ты будешь удерживать кожух. Но для этого надо действительно действовать быстро и агрессивно — впрочем, мне терять было нечего.
Казалось, ничего не происходит, наступило временное затишье. О чем думал Макгир? Решал, что делать дальше? Это длилось меньше двадцати секунд, но они показались мне вечностью.
Келли не переставая плакала и ныла; от того, что ее волочили по полу, у нее на коже появились похожие на ожоги ссадины. Левой рукой Макгир дернул ее вверх и сказал:
— Заткнись, сучка!
Как раз в этот момент мы встретились глазами, и я понял, что пора.
Я прыгнул на Макгира, заорав во всю глотку, чтобы сбить его с толку. Выбросил вперед правую руку, дотянулся до дула и сдвинул кожух примерно на полдюйма.
У него вырвалось громкое «Чёрт!», наполовину от боли, наполовину от ярости.
Впившись в его запястье, я дернул его к себе, правой рукой нажав на кожух пистолета. Макгир нажал на спусковой крючок, но было слишком поздно: пистолет не выстрелил. Теперь надо было только не ослаблять хватки.
По ходу дела я стал подталкивать его к стене — толчок за толчком; он по-прежнему не отпускал Келли и волок ее за собой; та вопила что есть мочи. Я постарался выкинуть ее из головы, целиком сосредоточившись на пистолете; изогнувшись, продолжал толкать его к стене. Когда он ударился о стену, я почувствовал его выдох. Келли оказалась между нами, и каждый наступал на нее — он и я, — и она вопила от боли. Макгир, должно быть, решил, что ему нужно освободить вторую руку, чтобы разобраться со мной, поскольку в следующий момент я увидел, что Келли убегает.
Тогда я стал всерьез обрабатывать его головой. Я бил его лбом, носом, скулой. Мой нос болел и кровоточил, наверное, как и у него, но я продолжал бить, бить и бить, стараясь нанести ему как можно больше повреждений и в то же время не отпуская от стены.