— Засранец! Засранец! Ты труп! — вопил он.
— Заткнись, сука! Падаль! Падаль, заткнись! — вторил ему я.
И продолжал прижимать к стене. Когда я бил его, его зубы распороли мне кожу на лбу и под глазом. Но до тех пор, пока в крови кипит адреналин, боли не чувствуешь. Я снова и снова наносил ему удары головой; это должно было вывести его из строя; к тому же в данный момент мне больше ничего не оставалось. Мои руки цепко держали оружие, и я во весь голос выкрикивал всевозможные ругательства, чтобы напугать его, но еще в большей степени, чтобы поддерживать себя в моральном тонусе.
Когда он уронил голову на грудь, я впился зубами в первое подвернувшееся, чувствуя тугую кожу его щеки. Преодолев сопротивление Макгира, я почувствовал мякоть, живую плоть и стал полосовать зубами его лицо. Он завопил еще громче, но я целиком и полностью сосредоточился на том, что делаю; все другие мысли улетучились, пока я кусал его, впивался в его мясо, стараясь причинить как можно больше вреда.
Мои челюсти смыкались снова и снова. Макгир заверещал, как свинья, которую режут. Я отхватил кусок его щеки и продолжал терзать то, что осталось. В его глазах появился ужас.
Теперь мы оба были с ног до головы в крови. Я чувствовал ее железистый привкус, мое собственное лицо кровоточило от порезов, и все это было пропитано нашим потом. Стараясь отхаркнуться, я чуть не задохнулся.
Все время я пытался отвернуть ствол пистолета от себя и держать кожух в заднем положении. Макгир все еще не сдавался и не переставая нажимал на спусковой крючок, но таким способом он все равно бы ничего не добился — пока. Другой рукой он старался оторвать мои пальцы от оружия. До тех пор, пока я буду удерживать кожух, все будет в порядке. Я продолжал прижимать его к стене, мне нужна была опора, потому что главное для меня теперь было навалиться на него и развернуть пистолет.
Я все еще кусался, вгрызаясь в него. Я откусил ему часть щеки и продолжал глодать дальше; почувствовав зубами лицевую кость, я ощутил примерно то же, как если бы пальцы мои нащупали стальную рукоять. Теперь я грыз его надбровные дуги, его нос, срывая кожу с челюстей и черепа.
Я начал уставать, потому что запасы адреналина подходили к концу, да и прижимать его к стене стоило мне немалых сил. Потом я стал задыхаться и понял, что кусок его кожи застрял где-то у меня в горле. Я слышал, как воздух проходит через дыру в его щеке, когда он дышал; я слышал собственное хриплое дыхание — клочья его кожи забили мне глотку.
Борьба шла между нашими чувствами, взгляд уже ничего не значил. Наша кровь, смешавшись, жгла мне глаза. Все было как в тумане. Я не знал, где сейчас Келли, да это меня и не волновало. Я не смогу помочь ей, пока не помогу самому себе.
Я по-прежнему старался направить пистолет на Макгира. Не важно куда; я мог прострелить ему ногу, мог попасть в живот — один хрен, мне важно было начать стрелять в него.
Он завопил еще громче, когда почувствовал, как мой палец накрыл его палец на спусковом крючке.
Развернув пистолет, я отпустил кожух и нажал на спусковой крючок.
Первые две пули прошли мимо цели, но я продолжал стрелять. Еще раз повернул оружие и попал ему сначала в бок, а затем в бедро. Он упал.
Все как-то мигом прекратилось. Внезапная тишина была абсолютно оглушительной.
Через две-три секунды я услышал крики Келли, эхом отскакивающие от стен. По крайней мере, она все еще была в здании. И было непонятно, то ли это крики ярости, то ли истерика. Единственное, что я слышал, был непрекращающийся вопль на одной высокой, пронзительной ноте. Я был слишком измочален, чтобы что-либо предпринять. Я был слишком занят тем, чтобы отхаркнуть кожу Макгира.
Ничего, найду позже. Я прекратил плеваться. Боль отдавалась во всем теле. Было такое чувство, что шея больше не может держать голову прямо.
Макгир корчился на полу, истекая кровью и умоляя меня:
— Не убивай меня, парень! Не убивай меня! Не убивай!
Я схватил пистолет и поступил с Макгиром точно так же, как он со мной: уселся на него верхом и глубоко засунул дуло ему в рот.
Несколько секунд я так и сидел, просто пытаясь перевести дух. Тело Макгира, быть может, и умирало, но глаза жили.
— Зачем ты убил их семью? — спросил я, вынимая дуло изо рта, чтобы он мог говорить. — Скажи, и я оставлю тебя в живых.
Он смотрел на меня так, словно хотел сказать что-то, но не знал что.
— Просто скажи: зачем? Мне надо знать.
— Понятия не имею, о чем ты.
Я посмотрел ему в глаза и понял, что он не врет.
— Что в компьютере?
На этот раз реакция была мгновенной. Он скривил губы и сказал: