На первом же углу мы свернули налево, и я услышал, как «скорая» дважды провыла сиреной, прежде чем вписаться в поток транспорта. Мы направились вдоль дороги. В отличие от оживленной магистрали она была с обеих сторон застроена жилыми домами — большими, с широкими каменными лестницами, которые вели к входным дверям.
Я взял Келли за руку, и мы шли молча.
В данный момент чувства по отношению к Пату не занимали меня. Суть сводилась к тому, какую информацию он мог выдать о нас тому, кто его замочил. ВИРА или Лютер и компания — кто знает? Либо те, либо другие. И разумеется, его смерть была связана со мной. Черт знает, что еще он мог выложить. Как бы то ни было, мне пришлось предположить, что любой из его убийц хотел знать, где мы. Единственное, что было известно Пату, это номер телефона, и что я собираюсь забраться в офис ВИРА. Меры обеспечения безопасности операции могли спасти наши жизни.
Я думал так напряженно, что поначалу даже почти не услышал голос. Потом решил, что это Келли, и уже собирался пожать ей руку и сказать, чтобы она вела себя тихо и не мешала мне думать. Но голос раздался снова — мужской, низкий и решительный, и на этот раз в произнесенных словах сомневаться не приходилось:
— Стой. Двинешься — убью. Стой, где стоишь. Не двигаться.
Это не был голос накачанного наркотой подростка, молодой и нервный; это был голос человека, который полностью владеет собой.
29
Я даже не пошевелил рукой.
Келли прижалась ко мне.
— Все хорошо, все в порядке. Они не сделают тебе больно.
Я врал, как дешевые часы.
Шаги мужчины раздались сзади, слева. Должно быть, он вышел из проулка между домами, мимо которых мы проходили.
— Выбирайте, — сказал он. — Будете умными — останетесь живы. Шевельнетесь — и вы трупы.
Судя по голосу, мужчине было либо под тридцать, либо немного за тридцать, голос поставленный, дикция отчетливая.
Пытаться наброситься на него не имело никакого смысла. Он убил бы меня при малейшем движении.
Я решил выбрать первое.
С другой стороны раздались еще шаги, и кто-то потянул Келли прочь от меня. «Ник! Ник!» — закричала она, но я ничем не мог ей помочь, к тому же их хватка не шла ни в какое сравнение с ее. Ее оттащили назад, и я потерял ее из виду. Я до сих пор не видел ни единого парня из тех, что сцапали нас. Я постарался успокоиться и смириться с происходящим.
Все тот же голос стал отдавать мне команды, интонации его по-прежнему были деловыми, серьезными, почти приятными.
— А теперь — медленно — руки за голову. Давай.
Когда я сделал то, что мне велели, он сказал:
— А теперь повернись.
Я медленно повернулся и увидел невысокого темноволосого мужчину, очень профессионально наставившего на меня пистолет. Он стоял метрах в десяти от меня, у входа в проулок. Он тяжело дышал, возможно потому, что ему пришлось гнаться за нами по улицам. Он был в костюме, и я увидел липучку. Теперь я знал, кто нанес визит Пату.
— Подойди ко мне. Давай.
Я не видел Келли. Наверное, ее уже уволокли в проулок. Наконец они до нее добрались. Идя навстречу незнакомцу, я представил себе маленькое тело безжалостно зарубленной Айды.
— Стоять. Повернись налево.
Очень низкий, очень спокойный, абсолютно уверенный голос. Когда он произносил эти слова, я услышал, как справа ко мне подъехала машина, и краешком глаза подметил, что это «каприс» из первого отеля.
— Иди.
Я вошел в проулок. По-прежнему никаких следов Келли.
— На колени, — услышал я.
Я встал на колени. Я никогда особенно не беспокоился о смерти; все мы рано или поздно узнаем, что это такое. Мне хотелось только, чтобы, когда она придет, это было быстро и красиво. Я всегда надеялся, что загробная жизнь существует, но только не в виде земной реинкарнации. Мне претила мысль превратиться во что-то, стоящее на более низкой ступени развития. Но я не возражал бы против духовного преображения, когда просто все стало бы тебе известным — от истины о сотворении мира до рецепта кока-колы. Я всегда чувствовал, что мне суждено умереть молодым, но сейчас было чуточку рановато.
Ничего не происходило, никто не сказал ни слова. Затем «каприс», должно быть, въехал в проулок за мной, его фары высвечивали задние фасады домов. В каждом были выходящие в проулок гаражи, три или четыре машины стояли по сторонам. Я видел свою коленопреклоненную тень на мокром асфальте.