- Ох ты ж еп твою мать! – матерится он. Постельному белью не перепало ни капли Наташкиной менструальной крови, а вот Ярикова белая футболка заляпана.
Наташка прошмыгивает мимо него в туалет, где подтирается своими же влажными салфетками. Видеть его гнев – может, и на нее, но скорее на самого себя, ведь знал, что месячные, но не смог устоять – просто невыносимо.
Утром она вызывает себе такси и уезжает.
- У меня куча дел, - говорит. А по правде, ей больно осознавать, что она его раздражает. Но нужно принять, нужно дать отдохнуть. А Ярику и не нужны объяснения, он ее не удерживает.
***
Несколько дней они держат друг друга на расстоянии. Ярик навещает маму в больнице. Наташка живет в режиме дом-работа-спорт. Аленка снова начинает спрашивать:
- Где Ярик? Вы что, поссорились?
Наташка пожимает плечами:
- Нет, просто дела и все такое.
Вспоминает про фотосессию.
- Когда фотографии будут готовы? Уже столько времени прошло…
Дочь отводит глаза.
- На днях должны прислать.
Наташка уже неоднократно застает ее за утренним макияжем перед школой. Она отдает себе отчет в том, что дочь взрослеет и это нормально. Но воспринимается все обостренно и резко. Непонятная ситуация с Яриком способствует.
Как-то вечером звонит Аленкин классрук.
- Наталья Олеговна, не хочу вас волновать, но Аленин внешний вид в школе оставляет желать лучшего. Вчера и сегодня я не допустила ее до занятий.
Наташка сгорает от стыда и не собирается выяснять у учительницы, в чем ее дочь ходит в школу.
- Я прослежу, - обещает она.
Стыдно ей не за дочь, на которую жалуется учитель. Стыдно за себя – что не знает, в чем ходит в школу Аленка. И о чем думает. И как ей помочь. Черт возьми, за все тринадцать лет материнства это походит на эпик фейл полный.
И Наташка реально следит. Она уходит на работу на полчаса раньше Аленки. Погода не слишком жаркая, но посидеть на скамейке и покурить позволяет. Дочь вытряхивается из подъезда на каблуках, в искусно нарочно изорванных колготках и ярком мейке, который она явно дополнила после ухода матери.
Они ошарашенно смотрят друг на друга, но у Наташки фора – она готовила себя к чему-то подобному.
- Вот вообще не удивила, - честно говорит она.
- Зато ты удивила. Домой, смывать? – деловито спрашивает очухавшаяся Аленка.
Наташка кивает.
- И переодеваться.
Она сидит в прихожей во время всех дочерних манипуляций по приведению себя в порядок.
- Ален? – кричит в комнату. Дочь медленно выходит, застегивая блузку на ходу.
- Что мне нужно сделать? Как себя вести? Давай вместе подумаем? – предлагает Наташка. – Я не хочу быть твои врагом, цербером, но и не могу позволить тебе абсолютно все, потому что это опасно для тебя.
- Что было сейчас для меня опасным? Ветер надул бы в дырки на колготках? – издевательски тянет Аленка. – Или в современном обществе опасно выделяться из стада?
- Опасно, потому что есть разные варианты выделиться. И выбранный тобой – не самый успешный.
- Ну уж прости, не ботан я и не гений.
- Да не язви же! – взрывается Наташка. – Я и рада, что не ботан и не гений. Никто ж не запрещает тебе самовыражаться на выходных, по вечерам, неужели так сложно просто тупо нормально одеться в школу и не вываливать на веки все палетки с тенями?
Дочь яростно шнурует сапоги.
- У меня не становится больше или меньше мозгов от того, что я накрашусь поярче.
Аленка уходит, хлопнув дверью. Наташка сидит и сглатывает слезы. Приходит сообщение от Ярика: «Надо лететь, сегодня без кофе». Черт, двадцать минут до начала рабочего дня, а на дорогу нужен почти час. Кажется, все летит в тартарары….
«Переночую у бабушки», - пишет в середине дня дочь. Наташка застывает с телефоном в руках. Нестерпимо нужен Ярик, она ощущает это всеми клетками кожи. Просто если он не дотронется до нее в течение нескольких часов, кусок ее души умрет.
- Дело государственной важности, я жду тебя вечером. Я и сливочная уха, - в перебросках шутками Наташка мастерски взывает к Ярикову желудку. И он приезжает.
Ни следа раздражительности, никаких придирок. Он весел и бодр. Она пытается держать себя в руках, но срывается на середине бутылки вина.
- Черт, я не знаю, как себя вести с Аленкой, - Наташка прячет лицо в руках, потому что на глаза предательски наворачиваются слезы. Внутренний голос добавляет: « и с тобой».