Без труда нашел я и Билли Унгера. Его фотография занимала первую полосувыходящей в Стовингтоне «Уикли курант», а не ютилась на странице некрологов,возможно, потому, что в Стовингтоне знаменитости были наперечет. ГенералУильям Унгер, воевал в Корее, за проявленные мужество и героизм егонаградили Серебряной и Бронзовой звездами. В администрации Кеннеди служилзаместителем министра обороны и в то время был одним из самых ярых ястребов.Убивайте русских, пейте их кровь, берегите Америку ради парада у универмага"Мэйсис" на День благодарения, в таком вот духе.
Потом, когда Линдон Джонсон взял курс на эскалацию войны во Вьетнаме,Билли Унгер резко изменил свои взгляды. Начал писать письма в газеты.Поставил под удар свою карьеру, говоря о том, что войну мы ведемнеправильно. Дальше – больше. Заявил, что не следовало воевать во Вьетнаме.А где-то в 1975 году высказался в том духе, что вообще не надо воевать. Ибольшинство вермонтцев с ним в этом соглашались.
Начиная с 1978 года, его семь раз подряд избирали в законодательноесобрание штата. Когда в 1996 году группа прогрессивных демократов предложилаему баллотироваться в сенат США, от ответил, что «хочет все обдумать ивзвесить свои шансы». Считалось, что он созреет к выходу на национальнуюполитическую орбиту к 2000, максимум, к 2002 году. Да, он старел, но,видать, вермонтцы любят стариков. В 1996 году Унгер не участвовал ни в какихизбирательных компаниях (возможно, потому, что его жена умирала от рака), ак избирательной компании 2002 года уже лежал в сырой земле.
Верные сторонники Унгера в Стовингтоне заявляли, что смерть генерала -несчастный случай, что кавалеры Серебряной звезды не прыгают с крышисобственного дома, даже после смерти жены от рака, но остальные резонноуказывали, что едва ли Унгер ремонтировал крышу. Не занимаются этим делом впижаме и в два часа ночи.
Причиной смерти назвали самоубийство.
Да. Конечно. Поцелуйте меня в задницу и идите на небеса.
18.
Я вышел из библиотеки с тем, чтобы пойти домой. Но в результатеоказался в парке, на той же скамейке. Просидел, пока солнце не опустилось ксамому горизонту, а дети и носящиеся за «фрисби» собаки разошлись. ВКоламбия-Сити я прожил уже три месяца, но впервые так надолго задержался внедома. Это грустно, я понимаю. Я думал, что живу, отделался от матери и живу,но на самом деле я всего лишь существовал.
Если люди, определенные люди, приглядывали за мной, их могло удивитьстоль резкое изменение в установившемся распорядке дня. Поэтому я поднялся,зашагал домой, приготовил обед, что-то там бросил в кипяток, и включилтелевизор. У меня полный набор кабельных каналов, включая те, где показываюткинофильмы без рекламы, и я не плачу ни цента. Предельно, не так ли? Яостановился на «Синемаксе». Рутгер Хоэр играл слепого каратиста. Я сидел надиване под репродукцией Рембрандта и смотрел кино. Ничего не видел, но елприготовленную бурду и смотрел.
Думал о тех, кому отправил письма. Об обозревателе с либеральнымивзглядами и консервативными читателями. О женщине-профессоре, которая искалалекарство от СПИДа и объединяла других ученых, занятых аналогичнымиисследованиями. О старом генерале, который изменил свои взгляды напротивоположные. Думал о том, что я знаю только эту троицу, и лишь потому,что ни у одного из них не было модема и они не могли получать электронныеписьма.
Думал я и о другом. Скажем, о том, что можно загипнотизироватьталантливого парня, или накачать наркотиками, а может, даже познакомить сдругими талантливыми парнями с тем, чтобы он не задавал ненужных вопросов ине совершал ненужных поступков. А как добиться того, чтобы талантливыйпарень не смог бы убежать, даже если бы ему удалось докопаться до правды?Для этого надо снабдить его всем необходимым, дать все, о чем он можеттолько мечтать, обеспечить ему безбедное, беззаботное существование...жизнь, при которой правило номер один – не оставлять денег, даже карманноймелочи, тратить все, до последнего цента. Какой талантливый парень клюнет натакое? Конечно же, наивный, у которого практически нет друзей, который себявидит полной никчемностью. Который продаст свою талантливую душу за жрачку исемьдесят долларов в неделю, поскольку уверен, что большего не стоит.
Я не хотел больше об этом думать. Попытался сосредоточиться на РутгереХоэре, который так смешно изображал слепого, блестяще владеющего приемамикарате (если бы Паг сидел рядом со мной,
поверьте, он бы смеялся до слез), чтобы не думать об этом.
Двести, к примеру. Я не хотел думать об этом числе. 200. 10 х 20. 40 х5. СС, как писали римляне. По меньшей мере двести раз я отвечал «да» назапрос компьютера: «ОТПРАВИТЬ ПОЧТУ ДИНКИ»?
Мне пришло в голову, впервые, словно я, наконец, проснулся, что я -убийца. Массовый убийца.
Да, конечно. Вот к чему все пришло.
На благо человечества? Во вред человечеству? Без разницы длячеловечества? Кто об этом судит? Мистер Шарптон? Его боссы? Их боссы? И такли важно это суждение?
Я пришел к выводу, что об этом никто и не думает. Более того, понял,что не могу плакаться (даже себе) насчет того, что меня накачалинаркотиками, загипнотизировали или запрограммировали на подсознательномуровне. Правда заключалась в том, что мне нравилось то, что я делаю,нравились ощущения, которые я испытывал, когда составлял особые письма,ощущения, что в голове течет огненная река.
А главное, я делал все это, потому что мог.
– Это ложь, – возразил я... не слишком громко. Точнее, едва слышнопрошептал. Они, возможно, и не наставили в моем доме жучков. Я уверен, чтоне наставили, но осторожность еще никому не вредила.
Я начал это писать... что? Может, отчет. Я начал писать этот отчет втот же вечер... после того, как закончился фильм с Рутгером Хоэром. Пишу вблокноте, не на компьютере, на обычном английском. Никаких тебетреугольников, кругов, завитушек. Под столом для пинг-понга в подвале наполу снимается одна плитка. Там я и храню мой отчет. Только что я посмотрел,что чего начал его. "Сейчас у меня хорошая работа, – писал я, – так чтохмуриться нет причин ". Действительно, чего хмуриться, надо петь ивеселиться.
В ту ночь мне приснилось, будто я вновь на автостоянке у «Супр Севра».Паг тоже там, в красной футболке супермаркета и шляпе на голове, совсем каку Микки Мауса в «Фантазии», фильме, где Микки играл помощника колдуна.Посередине площадки в ряд выстроены тележки для продуктов. Паг поднимаетруку, потом опускает. Всякий раз, когда он это делает, одна тележка начинаеткатиться, сама по себе, набирает скорость, летит вперед, пока не врезается вкирпичную стену супермаркета. Нам уже набралась целая груда покореженногожелеза и колес. Впервые в жизни Паг не улыбается. Я хочу спросить, что онделает и что все это значит, но, разумеется, и так знаю.
– Он отнесся ко мне по-доброму, – во сне говорю я Пагу. Естественно,про мистера Шарптона. – Он предельный, действительно предельный.
Паг поворачивается ко мне, и я вижу, что это совсем не Паг. Это Шкипер,и половина головы у него, повыше бровей, у него снесена. Та часть черепа,что осталась, поверху зазубрена, так что кажется, что на голове у Шкиперакостяная корона.
– Ты не смотришь в прицел, – говорит мне Шкипер и лыбится. – Ты самприцел. Как тебе это нравится, Динкстер?