Я проснулся в темной спальне, весь в поту, зажимая руками рот, чтобыподавить крик, так что, похоже, сон этот не очень-то мне понравился.
19.
Написание этого отчета – удовольствие маленькое, доложу я вам. Онсловно говорит мне: «Привет, Динки, добро пожаловать в реальный мир». Когдая думаю о том, что произошло со мной, первым делом на ум приходит образдолларовых купюр, которые перемалывает мусорорубочная машина. Но толькопотому, что знаю: легче думать о покрошенных в лапшу купюрах (или о монетах,сбрасываемых в щель канализационной решетки), чем о погубленных людях.Иногда я ненавижу себя, случается, боюсь за свою бессмертную душу (если онау меня есть), а бывает, просто злюсь. "Доверься мне", – сказал мистерШарптон, и я доверился. Каким же для этого надо быть тупицей? Я говорю себе,что я еще очень молод, в том же возрасте, что и парни, сидевшие заштурвалами «В-52», мысли о которых так часто приходят в голову, а молодымдозволено быть тупицами. Но сам же задаю себе вопрос, а можно ли такрассуждать, когда на кон поставлены человеческие жизни?
И, разумеется, я продолжаю заниматься тем же.
Да.
Поначалу думал, что не смогу, как дети в «Мэри Поппипс» не могли летатьпо дому, потеряв счастливые мысли... но смог. Как только я садился ккомпьютеру и река огня начинала течь, забывал обо всем. Понимаете (покрайней мере, я надеюсь, что вы поймете), именно для этого я появился напланете Земля. Разве можно винить меня за деяния, без которых я не могужить, которые является моей неотъемлемой частью?
Ответ: да. Абсолютно.
Но я не могу остановиться. Иногда сам себя убеждаю: если остановлюсь,хотя бы на день, они поймут, что я в курсе, и уборщики заглянут в мой дом внеурочный час. Не для того, чтобы прибраться: уберут меня. Но причина,конечно, в другом. Я делаю это, потому что превратился в наркомана, вродетех, кто курить крэк или колются в темных проулках. Я делаю это, потому чтоменя тянет к компьютеру, потому что, когда я работаю с «БЛОКНОТОМ ДИНКИ»,все предельно. Я в ловушке. И виноват во всем тот кретин, что вышел из «Ньюсплюс», развернув гребаную «Диспеч». Если бы не он, я бы по-прежнему видел вперекрестье прицела лишь подернутые облаками дома. Не людей – просто цели.
"Ты – прицел, – сказал мне во сне Шкипер. – Ты – прицел, Динкстер".
Это правда. Я знаю. Ужасная, но правда. Я – всего лишь инструмент,окуляр, через которые смотрит настоящий бомбардир. Всего лишь кнопка,которую он нажимает.
Какой бомбардир, спросите вы?
Да перестаньте, не надо задавать глупых вопросов.
Я думал о том, чтобы позвонить ему, но, боюсь, этот звонок дорого мнеобойдется. Или нет? «Звони мне в любое время, Динк, хоть в три часа ночи».Вот что сказал мне этот человек и, думаю, на полном серьезе. Насчет этого,во всяком случае, мистер Шарптон не лгал.
Я думал о том, чтобы позвонить ему и сказать: «Знаете, что причиняетмне самую сильную боль, мистер Шарптон? Вы говорили, что я смогу сделать мирлучше, избавляя его от таких людей, как Шкипер. Но беда в том, что вы и ижес вами – те самые Шкиперы».
Само собой. А я – тележка для продуктов, с которой они гоняются залюдьми смеясь и ревя, как гоночный автомобиль. Опять же, работаю язадешево... по бросовым ценам. Уже убил больше двухсот человек, и во сколькоэто обошлось «ТрэнКорп»? В маленький домик в третьесортном городишке в штатеОгайо, семьдесят долларов в неделю, «хонду». Плюс кабельное ти-ви. Незабывайте об этом.
Я постоял, глядя на телефонный аппарат, потом положил трубку. Не смогничего этого сказать. Позвонить и произнести эти слова – все равно, чтонадеть на голову пластиковый мешок, затянуть тесемки и перерезать вены.
Так что же мне делать?
Господи, что же мне делать?
20.
Прошло две недели с тех пор, как я последний раз доставал блокнотиз-под плитки в подвале, чтобы сделать новую запись. Дважды я слышал, как почетвергам поднималась крышка щели для почтовой корреспонденции, во времясериала «Пока вертится мир», и шел в прихожую, чтобы взять деньги. Дваждыпревращал бумажные деньги в лапшу, а мелочь высыпал в щель канализационнойрешетки, пряча руку за синим ведром из пластика, который допускаетпереработку. Однажды сходил в «Ньюс плюс», с тем чтобы купить «Вариэйшн» или"Форум", но увидел заголовок в «Диспеч», от которого все мысли о сексе какветром сдуло. «ПАПА УМИРАЕТ ОТ СЕРДЕЧНОГО ПРИСТУПА».
Неужели я? Нет, трагедия произошла в Азии, куда Папа отправился сочередной миссией мира, а я последние несколько недель не выходил за пределыСеверо-Востока США. Но это мог быть я. Если бы на прошлой неделе заглянул вПакистан, скорее всего, смерть Папы легла бы на мою совесть.
Две недели, прожитые в кошмаре.
А потом, этим утром, мне кое-что прислали по почте. Не письмо (три иличетыре я получил, все от Пага, но теперь он не пишет и я очень по немускучаю), а рекламный буклет из «Кей-марта». Я уже собрался бросить его вмусорное ведро, когда из него выпал какой-то листок. С короткой надписью,печатными буквами. "ХОЧЕШЬ ВЫРВАТЬСЯ? – прочитал я. – ЕСЛИ ДА, ПОШЛИСООБЩЕНИЕ: «НЕ СТОЙ ТАК БЛИЗКО КО МНЕ» – ЛУЧШАЯ ПОЛИЦЕЙСКАЯ ПЕСНЯ".
Сердце у меня забилось быстро и часто, совсем как в тот день, когда япришел домой и увидел репродукцию Рембрандта над диваном, где виселибархатные клоуны.
А под строчками кто-то нарисовал завитушку. Невинную такую завитушку,но одного взгляда на нее хватило, чтобы у меня пересохло во рту. Записка -настоящая, не чья-то шутка, завитушка из «БЛОКНОТА ДИНКИ» это доказывала, нокто прислал записку? И как отправитель узнал про меня?
Я вернулся в кабинет, шел медленно, в глубокой задумчивости. Записка,вложенная в рекламный буклет. Сие означало, что отправитель где-то близко. Вэтом же городе.
Я включил компьютер и модем. Набрал номер публичной библиотекиКоламбия-Сити, где так дешев Интернет... и можно не засветиться. Обычно всемои письма шли через «ТрэнКорп» в Чикаго, но в данном случае такой вариантне проходил. «Они ничего не заподозрят, – подумал я. – Если я будуосторожен».
И, разумеется, если мне кто-то ответит.
Ответили. Мой компьютер соединился с компьютером библиотеки, на экраневысветились меню. И, лишь на мгновение, кое-что еще.
Кривулька.
В нижнем правом углу. Лишь на мгновение.
Я отправил письмо насчет лучшей полицейской песни и добавил кое-что отсебя: другую кривульку.
Я мог бы продолжить отчет, ситуация сдвинулась с мертвой точки и,думаю, все завертится очень быстро, но, полагаю, это небезопасно. Пока яговорил только о себе. Если продолжу, придется говорить о других. Но о двухмоментах я не могу не упомянуть.
Во-первых, я сожалею о содеянном, даже о том, что сделал со Шкипером.Если бы мог, вернул бы все назад. Я не знал, что творю. Это жалкоеоправдание, но другого у меня нет.
Во-вторых, я обязательно напишу еще одно особое письмо... самое особое.
У меня есть электронный адрес мистера Шарптона. И, что более важно,воспоминание о том, как он поглаживал свой любимый галстук, когда мы сиделив его большом, дорогом «мерседесе». С какой любовью проходился ладонью пошелковым мечам. Так что, как вы понимаете, информации о нем у менядостаточно. Я знаю, что нужно вставить в его письмо, как сделать егопредельным. Я могу закрыть глаза и увидеть одно слово, пытающее в темнотепод моими веками, пытающее, как огонь в ночи, смертоносное, как стрела,попавшая в глаз, и это единственное слово, которое все и решит, -
ЭКСКАЛИБУР.