Джек то впадал в забытье, то выходил из него, но последнее случалось с ним все реже. Говорил о своей матери, о Гарри Пирпонте, вспоминал Бобби Кларка, знаменитого педика из Мичиган-Сити, которого мы все знали.
— Бобби хотел меня поцеловать, — сказал однажды ночью Джек; он повторял это снова и снова, и мне уже начало казаться, что я схожу с ума. А Джонни не обращал внимания. Сидел на койке рядом с Джеком и гладил его по голове. Он вырезал из майки Джека квадратик ткани, в том месте, где находилась дырка от пули, и смазывал рану ртутной мазью, но кожа вокруг раны приобрела зеленовато-серый оттенок, и запах от дырки исходил просто чудовищный. Достаточно было нюхнуть всего раз — и глаза начинали слезиться.
— У него гангрена, — как-то сказал Мики Макклюр, зайдя за очередной порцией ренты. — Он, почитай, уже покойник.
— Он не покойник, — сказал Джонни.
Мики подался вперед, сложив пухлые ручки на толстом животике. Принюхался к дыханию Джека — так принюхиваются копы, стараясь уловить запах спиртного изо рта водителя. Потом отпрянул и удрученно покачал головой.
— Надобно найти врача, и быстро. Когда пахнет рана, это скверно. Но когда вот так пахнет изо рта, это… — Он еще раз сокрушенно потряс головой и вышел из комнаты.
— Да пошел он! — огрызнулся Джонни и принялся снова поглаживать Джека по голове. — Много он понимает.
А Джек ничего не говорил. Он спал. Несколько часов спустя, когда мы с Джонни тоже улеглись спать, Джек вдруг начал орать и угрожать Генри Клоди, надзирателю Мичиганской тюрьмы. Мы прозвали этого типа Клоди Ей-Богу, потому как он имел привычку повторять: ей-богу, сейчас сделаю то-то и то-то. Или: ей-богу, сейчас ты у меня сделаешь то-то и то-то. Джек кричал, что просто убьет Клоди, если тот сейчас же, немедленно, не выпустит нас отсюда. Тут кто-то заколотил в стенку, и незнакомый голос велел нам заткнуть пасть этому придурку.
Джонни уселся рядом с Джеком, поговорил с ним, погладил по волосам, и тот успокоился.
— Гомер? — вдруг окликнул меня Джек.
— Да, Джек? — ответил я.
— Послушай, ты не покажешь мне тот фокус с мухами?
Я удивился: надо же, помнит такое!
— Я бы и рад, Джек, — ответил я, — только мух тут нет. Сезон мух в этих краях еще не наступил.
И тут вдруг Джек запел тихим и хриплым голосом:
— Может, и есть мухи на вашей макухе, но только не на моей! Правильно, Чамма?
Я понятия не имел, кто такой этот Чамма, но кивнул и похлопал его по плечу. Оно было горячим и липким от пота.
— Правильно, Джек.
Под глазами у него залегли большие пурпурные круги, губы пересохли и потрескались. Он сильно исхудал. И еще я отчетливо ощущал исходивший от него запах. Запах мочи, но это не так уж страшно. Гораздо хуже был тот, другой запах — гангрены. А Джонни, так тот даже виду не подавал, будто от Джека дурно пахнет.
— Пройдись на руках. Сделай это для меня, Джон, — вдруг попросил Джек. — Ну, ты ведь умеешь.
— Минутку, — ответил Джонни. И налил Джеку стакан воды. — Вот, выпей прежде. Смочи глотку. А потом посмотрим, смогу ли я пройтись посреди комнаты на руках. Помнишь, как я бегал на руках на фабрике, где мы шили рубашки? Добежал до самых ворот; только там они меня скрутили и кинули в яму.
— Помню, — сказал Джек.
Но той ночью Джонни не пришлось ходить на руках. Джек отпил глоток воды из стакана и тут же вырубился, заснул, привалившись головой к плечу Джонни.
— Он умрет, — сказал я.
— Не умрет, — сказал Джонни.
Наутро я спросил Джонни, что нам теперь делать. Что мы можем сделать.
— Выудил из Макклюра имя одного парня. Джой Моран. Макклюр говорит, будто бы он был посредником при похищении Бремера. И что он сможет вылечить Джека, но это обойдется мне в тысячу баксов.
— У меня шесть сотен, — сказал я. Я бы с радостью расстался с этими бабками, но только не ради Джека Гамильтона. Потому как никакой врач Джеку уже не помог бы, это и ослу понятно, ему нужен священник. Но я делал это ради Джонни Диллинджера.
— Спасибо, Гомер, — сказал он. — Ладно, я пошел, вернусь через час. А ты присматривай за нашим малышом. — Но смотрел Джонни кисло. Он знал, что, если Моран не поможет, нам придется убраться из города. А стало быть, предстоит везти Джека обратно в Сент-Пол и попытать счастья там. И мы прекрасно понимали, что означало возращение в этот город на украденном «форде». Этой весной 1934 года все мы трое — я, Джек и особенно Джонни — числились в списке «врагов общества», составленного Дж. Эдгаром Гувером.