Ева прыскает от смеха, и Камилла тут же сверкает на неё глазами.
Я же сдерживаю любую гримасу, которая могла бы меня выдать.
— Не поймите меня неправильно, командующий, — говорит Нисте. — Думаю, все мы согласны, что Дерик заслужил подобный конец. Я просто спрашивала о судьбе ведьмы, потому что предполагала, что её могут наказать, и я не стала бы возражать против помилования.
— Говорите за себя, — резко вмешивается другой капитан. — Дерик был ублюдком, но он был одним из нас. А эта ведьма убила его за то, что он плохо обращался с врагом, которого она же превращала в пепел целый день. Если она сделала это с ним, что мешает ей сделать то же самое с нами, если ей что-то не понравится?
Я замечаю, как несколько лиц вокруг выражают согласие, и начинаю понимать, что превращение меня в Лиру — это не просто наказание или пропагандистский ход. Это ещё и попытка контролировать последствия.
— Независимо от того, согласны вы с моим решением или нет, — говорит Нирида, — всем очевидно, что четвёртая ведьма нужна нашей армии.
— О, да, — протягивает Нисте. — Безусловно нужна. Пусть сражается в моём отряде, если хочет. Скажем ей держаться подальше от тебя, — добавляет она, бросая взгляд на недовольного капитана.
— Я её не боюсь, — почти рычит он. — Я лишь говорю, что если бы она была обычным смертным, её бы судили и наказали.
— Как Дерика? — с иронией уточняет Кириан.
Этот выпад тонет в гуле голосов: одни поддерживают решение Нириды, другие бросают резкие возражения в адрес Кириана. В конце концов тот же капитан, что говорил первым, перекрикивает остальных:
— Львы — сволочи, но они хотя бы пытаются держать ведьм под контролем. Может, стоит применить их метод, наказать так, чтобы это стало уроком и показало, что они не могут делать, что вздумается?
Голоса снова поднимаются, но уже тише. Кажется, никто не хочет зайти слишком далеко.
Но затем раздаётся голос, который гасит шум. Говорит не громко, но в нём звучит ровная, безупречная власть, застывшая сталь.
— Какого именно наказания вы хотите, капитан? Мы ведь не говорим о костре?
Все головы поворачиваются к Камилле. Она стоит неподвижно, её взгляд направлен прямо в лицо капитану. Тот выпрямляется, поёрзывая на стуле, словно ему вдруг стало неуютно.
— Я не имел в виду обязательно…
— И как же вы собираетесь заставить ведьму спокойно пойти на костёр «ради примера»? — мягко, но безжалостно перебивает Камилла. — Как вы докажете, что они не могут делать, что захотят, если, по сути, могут?
Капитан молчит. Судя по тому, как он побледнел, у него просто нет ответа. Несколько долгих секунд он пытается выдержать взгляд Дочери Мари, но не выдерживает.
— Все мы понимаем, что события вчерашнего дня были вызваны крайней необходимостью, — вмешивается Эльба, чья фигура излучает непререкаемую силу. — Продолжайте собрание, командующий.
— Я тоже за помилование, — добавляю я.
Нирида бросает на меня взгляд, который быстро смягчает, прежде чем кто-то подумает, что не так уж ей и следует смотреть на свою королеву.
Кириан незаметно прикрывает рот рукой, чтобы скрыть улыбку, а Ева издаёт тихий смешок.
Нирида проходит взглядом по залу, задерживаясь на каждом, словно бросая вызов. Больше никто не осмеливается спорить. Вопрос закрыт, хотя бы на данный момент.
— Как я уже говорила, сегодня среди нас Королева Королей, — объявляет Нирида.
Я чуть приподнимаю подбородок, изображая самую ленивую, скучающую улыбку. Будто всё это меня вовсе не касается. Будто пять минут назад они не обсуждали, стоит ли сжечь меня заживо.
— Так, командующий, — тяну я. — Вы расскажете нам, как мы собираемся выиграть эту войну?
Нирида усмехается, обнажая зубы в улыбке, полной хищной уверенности и едва уловимой безуминки в глазах.
А затем она рассказывает нам, как мы отвоюем Эреа.
***
Вечер принадлежит празднествам.
Охрана усиливается, патрули дежурят по всему периметру у стен. Никому не позволено покинуть Эреа.
Но здесь, у лагеря, музыка звучит весь день.
Когда наступает ночь, зажигают костёр — огромный, настолько, что языки пламени взмывают выше купола храма в Святилище Источников. Все собираются вокруг, танцуют, пьют, кричат, пока барабаны не возвещают полночь, и внезапно всё замирает.