Она оглядывается и вздёргивает бровь.
— Ну да. Конечно.
Она поднимается по ступеням храма, и Нирида подаёт ей руку. Когда та отходит в сторону, передо мной появляется рука Кириана.
Он осматривает меня с головы до ног — без стыда, открыто.
Когда я беру его ладонь, меня пробирает дрожь, и я вдруг ловлю себя на мысли: так будет всегда?
Всегда ли я буду чувствовать этот призыв, тянущий меня ближе? Этот головокружительный жар, разливающийся в животе, от одного его прикосновения?
Эта перспектива пугает.
Я поднимаюсь по ступеням, и, когда прохожу мимо него, Кириан наклоняется к моему уху, шепча:
— Ты потрясающая. Этот наряд только что стал моим любимым.
Он ведёт меня к моему месту рядом с Камиллой и снова наклоняется ближе:
— И я мечтаю его снять.
— Нахал, — шепчу я.
— Ну да. Конечно. — Он ухмыляется, хитро щурясь, и, проводя ладонью по подбородку, снова оценивающе смотрит на меня с головы до ног.
Если Камилла что-то и слышит, то не подаёт виду.
— Пусть те, кто должен заключить связь, встанут друг перед другом, — говорит она.
Она не обращается к зрителям, это не представление. Присутствовать на церемонии разрешили многим, но теперь я понимаю, что обряд — не для них. В её голосе есть интимность, в том, как она обращается к нам четверым.
Нирида и Кириан первыми делают шаг вперёд и встают перед нами. Нирида кладёт ладонь на рукоять меча.
— Связь Биотц — это обет защиты, знак уважения и акт доверия. Дочери Мари, доверяете ли вы тем, кого выбрали для этого ритуала?
— Да, — отвечает Ева.
— Да, — повторяю я.
— Смертные, готовы ли вы нести тяжесть этой связи?
— Да, — торжественно произносит Нирида.
— Да, — говорит Кириан.
— Начнём с вас, — обращается Камилла к ним.
Все — и ведьмы, и воины — замерли в молчании на берегу.
Камилла достаёт небольшой кинжал, искусно украшенный резьбой, и передаёт его Нириде.
Командующая берёт его и протягивает руку Еве, которая без колебаний кладёт свою ладонь в её.
Клинок скользит по тонкой коже, оставляя ровный, чистый порез, пересекающий ладонь Евы по диагонали.
Нирида возвращает кинжал Камилле и протягивает свободную руку. Ева соединяет их ладони.
В тот же миг на руке воительницы появляется точно такой же порез.
— Возьмитесь за руки, — велит Камилла.
Они подчиняются.
Кровь смешивается, стекая по пальцам. Камилла перевязывает их раны лентой цвета стали, той же, что и меч Нириды.
— Для создания связи нужны лишь магия, воля и слово, — напоминает она.
Я вижу, как Ева сглатывает.
— Я этого хочу, — шепчет она.
И я верю ей.
Может быть, она устала терять — как и я. Может быть, она хочет, чтобы кто-то был рядом, кто-то, кому не всё равно. Может быть, она хочет подругу.
— Я тоже, — отвечает Нирида.
Должно быть, это правда, должно быть, это настоящее — каким бы ни был их мотив, пусть даже долг или ответственность, но они хотят этого.
Потому что я вижу это.
Из-под ленты вспыхивает свет, извиваясь по их рукам словно змея.
Яркая вспышка на мгновение ослепляет всех.
— С этого момента, — мягко говорит Камилла, — в ваших сердцах будет звучать два голоса.
Они больше её не слушают.
Даже когда Камилла поворачивается к нам, они всё ещё смотрят друг на друга, переплетая пальцы.
И мне очень хочется спросить, что они чувствуют.
Я скоро узнаю.
Мы повторяем всё: кинжал, порезы, серебристую ленту, что связывает наши руки.
Фонари парят над нашими головами, покачиваясь в такт ночному ветру, подобно мерцающим огням в лесу.
Они отражаются в воде, пока все смотрят на нас.
— Я хочу эту связь, — шепчу я.
— И для меня это честь, — отвечает Кириан.
Из ленты вырвается свет, извиваясь по нашим рукам точно так же, как у Евы и Нириды.
И я чувствую.
Чувствую всё.
Чувствую его.
На странное, растянутое мгновение время замирает.
Я слышу собственное сердце — или его? Или наше?
Оно бьётся в унисон с ночной тьмой, с шёпотом леса, с танцем света в воде и в воздухе.
Я чувствую его кожу — остро, слишком реально. Каждый участок, где мы соприкасаемся, пылает.
Когда я вдыхаю, мне кажется, что я захлёбываюсь в этом ощущении, как если бы вынырнула из-под воды.
Это не просто формальность.
Ева, вероятно, понимает это, но я не смотрю на неё.
Я не могу отвести взгляд от Кириана.
В его глазах что-то дикое, глубокое, голодное.
Что-то слишком живое.
— Свет во тьме, убежище в буре, мир среди войны, — говорит Камилла.