— Одетт… — бормочет он.
На этот раз, когда он снова поднимает руку, я отступаю назад.
— Ты мне солгал, — говорю я, и в голосе моем слышится боль. — А мы договорились, что больше не будем.
В его глазах, в этих глазах, которые я так люблю, отражается сожаление. Я почти физически ощущаю, как что-то в нем ломается.
— Я не успел, — пытается оправдаться он.
— Это ложь. У тебя были месяцы. Много месяцев. Это моя жизнь, и я должна была знать.
Он стискивает челюсти, задерживает дыхание. Я вижу, что он хочет что-то сказать, но не даю ему этой возможности. Я поворачиваюсь и ухожу.
— Одетт! — зовет он.
Я слышу, как его шаги устремляются за мной, но мне достаточно одного единственного желания, чтобы оказаться далеко от него.
Озеро остается позади, где-то вдали все еще звучит музыка, звучат голоса, но теперь они кажутся приглушенными, далекими.
Сегодня ночью нет гауарги, освещающих мой путь. Я возвращаюсь в лагерь одна, в темноте. Возвращаюсь в руины и прячусь в комнате Евы.
Завтра мы отправимся на войну.
Глава 39
Кириан
Я не видел ее весь день.
Я не могу перестать об этом думать. В голове раз за разом прокручиваются наши последние слова, последний взгляд… Я пытаюсь вспомнить последний поцелуй.
Если бы я знал, я бы поцеловал ее лучше.
Мы собрались перед стенами Уралура: армия Сулеги под предводительством Эльбы расположилась на востоке, а мы — на противоположной стороне.
Рядом со мной стоит Нирида, оглядывая бескрайнее войско, капитанов, отряды, заполнившие холмы. Осада, которую мы готовили последние недели, достигла пика: катапульты и баллисты заряжены, осадные башни полны лучников, чьи стрелы готовы, а соргинак поддержат их заклинаниями.
Куда ни глянь, Львы готовы к атаке.
А там, между нашим отрядом и следующим — Дочери Мари.
Трое в черном, длинные одежды развеваются на ветру.
Я вижу Одетт даже отсюда: подбородок гордо вздернут, волосы цвета заката развеваются вокруг нее, как окровавленный стяг.
За ней — остальные ведьмы.
Лучники ждут приказа, спрятавшись за холмами. Солдаты стоят наготове.
На миг все замирает: птицы перестают петь, облака застывают над нами, ветер стихает.
А потом Нирида делает шаг вперед, поднимает меч и кричит:
— Львы! За Эрею!
И Львы воют.
Гулкий, пронзительный вой, будто рвущийся из самой земли, подхватывает ее крик, делает его своим и возвращает умноженным. И в тот же миг наши ряды приходят в движение.
Рев битвы становится оглушающим, когда наш отряд начинает наступление, осадные башни движутся к цели, а с вражеских стен летят стрелы.
Нирида оборачивается ко мне:
— Увидимся в тронном зале, — говорит она с вызывающей ухмылкой.
— Я буду ждать тебя, развалившись на троне, — отвечаю я, и она даже не пытается скрыть свою ухмылку, прежде чем вновь вскинуть меч и броситься вперед во главе наших войск.
Отряд идет вперед, а со мной остается лишь небольшая группа из тридцати солдат.
Спокойствие заката разбивается в мгновение ока. Грохот войны делает ту тишину, что царила мгновение назад, чем-то невозможным, почти нереальным.
Все знают свои роли.
Соргинак перемешиваются с нашими. Они поддерживают лучников в башнях, зачаровывают катапульты, что уже забрасывают стены снарядами.
Под стенами выставляются лестницы, но наши бойцы раз за разом падают под вражеским огнем, под кипящей смолой, вылитой с бойниц.
Ева добирается до стены под градом стрел, которые скашивают сопровождающих ее солдат. Враги помнят прошлую битву. Они знают, кого стоит бояться и кого нужно уничтожить первым.
Но ни одна стрела не касается Евы. Какой-то барьер защищает ее и тех, кто находится рядом. Пока она не доходит до одной из осадных башен, поднимает руку…
И огненный шквал, хлещущий из бойниц, стихает вдоль всего сектора стены.
И тогда наши люди начинают взбираться.
Ева убила всех, кто находился там, — одним движением руки, одной мыслью.
Я оборачиваюсь к своей группе.
— Готовы?
Кто-то прикладывает кулак к груди, другие лишь молча кивают. Отлично. Время пришло.
Мы бросаемся в обход, бежим вдоль холма, оставляя позади бойцов, тех, кто ждет своей очереди, и ведьм, что подпитывают атаку заклинаниями, пока не добираемся до нашей цели.
В стороне, скрытая за первой линией деревьев, чернеет дыра в земле. Два солдата, покрытые грязью, стоят по обе стороны от входа с зажженными факелами.
— Они знают, что мы здесь. — Один из них протягивает мне последний отчет.