Я не знаю, откуда нахожу в себе силы немного отстраниться, остановить поцелуй и встретиться с её взглядом — ясным, и прекрасным.
— Это ещё больше всё не усложнит?
Всё было бы проще, если бы она решила остаться. Если бы я рассказал ей, что она не обязана помогать нам, и она, несмотря на это, стала бы Королевой Королей, в которой так нуждаются Волки.
— Давай забудем обо всём на несколько мгновений. Я устала так себя чувствовать.
— Так?
— Злость. Грусть. Пустота. — Она качает головой. — Я останусь, я помогу вам, а потом разрушу договор с Тартало. А пока… я не хочу быть больше одна.
Чувство вины пронизывает меня насквозь, когда я понимаю, что это будет не так просто. Даже если мы оба переживем эту войну, даже если Волки победят, я не знаю, как освободить её от этого договора.
Я должен был ей сказать. Признаться прямо сейчас, рискуя потерять её. Но если она уйдёт… если она покинет нас… Я потеряю не только её. Это было бы меньшее из зол. Да, это сломало бы меня, но это был бы её выбор, и я смог бы с этим смириться. Но главное — другое: восстание останется без королевы, война в Эреа лишится поддержки, Волки навсегда окажутся под гнетом Львов, репрессии, пытки и истребление магии продолжатся.
Я проглатываю правду, оставляя эту занозу где-то между рёбрами, потому что Нирида права: я не могу рисковать и позволить ей уйти.
Часть меня, более достойная, знает, что я должен сказать правду, но другая… другая хочет затащить её в постель, стать на колени и поглотить её полностью. И сегодня я позволяю этой части взять верх. Почти слышу насмешливый голос Нириды: «Твоя похоть принимает самые ужасные решения».
Я касаюсь ее лица.
— Ты уверена?
— Поцелуй меня, Кириан, — приказывает она, её голос звучит твёрдо. — Не нарушай своих обещаний.
По телу пробегает сладкая волна удовольствия, вызванная её обжигающим взглядом и губами, которые так явно манят к запретному. Её руки скользят по моей шее, запутываются в волосах на затылке и тянут меня к себе, но я не поддаюсь, не даю ей этого поцелуя.
Схватив её за талию, я резко поворачиваю её так, что она оказывается прижатой к двери, а её бёдра теперь там, где я хочу. Её тихий вздох срывается с губ, она упирается предплечьями в дверь. Я склоняюсь, пальцами убираю волосы с её шеи и оставляю там долгий, горячий поцелуй.
Нет время для размышлений, для выбора между теми сладостными извращениями, о которых я столько раз мечтал. Я просто действую. Моя рука скользит вниз, к её внутренней стороне бедра, и Одетт выгибается навстречу моим прикосновениям, даже несмотря на то, что, между нами, всё ещё слишком много одежды.
Слишком много.
Из груди вырывается почти бессознательное рычание, и я расстёгиваю её штаны, не давая ей возможности двигаться, прижав её к двери. Я чувствую насколько она влажная на моих пальцах, и тёмная, первобытная похоть проходит сквозь меня, шепчет: больше, больше, больше…
Я ласкаю её так, как уже узнал, как ей нравится. Наблюдаю, как она изгибается под моими пальцами, отвечает на прикосновения. Одним пальцем рисую круги. Ещё один. Моя другая рука поднимается к её груди, сжимает её, пока мои пальцы погружаются внутрь неё.
Одетт откидывает голову назад, и её стон, полный наслаждения, пробуждает во мне что-то дикое, заставляет каждый нерв в теле петь. Я прижимаюсь к ней бедрами, не осознавая, что делаю, — теряю контроль, утрачиваю всякое чувство меры.
Не знаю, как мне удаётся сохранить хоть каплю ясности, чтобы наклониться к её уху и, не останавливая движения пальцев, прошептать:
— Я обещал, что буду заниматься любовью с тобой на кровати, но не могу сдержать обещание.
— Кириан… — шепчет она, её голос — нежный, мягкий, как сон, который я ждал слишком долго. Это лишает меня последней капли разума.
— Я возьму тебя здесь, — говорю я, шепча прямо в её ухо, вынимая пальцы, чтобы стянуть с неё штаны, расстегнуть свои… — Прямо у этой двери. Если ты позволишь. Если ты захочешь.
Я не обращаю внимания на ремни, на оружие, всё ещё болтающееся у нас на поясе. Времени нет. Я направляю член к её входу и жду.
Её тихий, почти болезненный стон вырывается из груди.
— Кириан, будь ты проклят… Давай уже.
И когда она откидывается назад, выгибается, приглашая меня продолжить, я мягко, осторожно вхожу в неё. Это словно прикосновение к небесам.
Одетт стонет, и напряжение в тот момент, когда я почти полностью выхожу из неё, а затем снова погружаюсь, настолько невыносимо сладкое, что мне приходится на мгновение остановиться.
— Чёрт… — срывается у меня с губ.
— Кириан, не останавливайся, — мурлычет она, и её голос, её шёпот моего имени вынуждает меня вцепиться пальцами в её бёдра, чтобы удержать яростное, требовательное желание.