— Ммм… девочки, — бормочет Кириан.
Я злюсь, издавая стон, и разворачиваюсь, чтобы пнуть её по голени. Нирида ругается, но не теряет концентрации, когда я пытаюсь зарядить ей в лицо ударом кулака, и вовремя меня останавливает.
Она скручивает моё запястье.
Я быстро высвобождаюсь.
— Одетт… — предупреждает Кириан, который уже встал.
Я хватаю командующего за предплечье, пытаюсь выполнить болевой приём, но не получается, и в итоге мне остаётся только нанести ей прямой удар в челюсть.
Хорошо.
Я улыбаюсь, победоносно, и она моргает.
Не успеваю понять, откуда приходит следующий удар — пинок, который сбивает меня с ног и швыряет на землю.
— Нирида… — предупреждает Кириан с более грубым голосом.
Она не слушает. Наклоняется, хватает меня за рубашку и собирается нанести мне удар, который точно разобьет мне лицо, и тогда я ударяю ее лбом.
Я наношу ей чёртов удар головой, потому что больше ничего не остаётся, и она рычит.
— К чертовой матери, королеву Львов.
Я уже встаю, когда крепкие руки хватают меня сзади. Они с силой тянут меня, но я сопротивляюсь.
— Вы что два пьяницы в кабаке? — ворчит Кириан, стоящий позади меня.
Я освобождаюсь с пинком, но не бросаюсь на Нириду.
Она улыбается, вытирая кровь с уголка губ.
— Кажется, принцесса разозлилась.
— Не называй меня так.
— Как? Принцессочка? Разве не для этого ты всегда готовилась? Разве не для этого ты жила?
Уголком глаза, я замечаю движение Кириана, он встает, между нами, готовый вмешаться, если понадобится; но Нирида не двигается с места. Она чуть выпрямляется, тяжело дыша, и я радуюсь, что хотя бы заставила её попотеть.
— Тебе неприятно, что принцессочка сломала тебе нос, Нирида?
Её светлый хвост колышется, когда она пожимает плечами, будто чтобы расслабить их.
— Думаю, я могу пережить один или два удара, после того как нанесла тебе пятьдесят.
Я сжимаю кулаки, потому что она права.
— Всё. Ты доказала, что права, что я слабее тебя. Слабее всех ваших солдат. Ты довольна?
— Нет, — серьёзно отвечает она. — Конечно, нет. Это не было унижением, Одетт. Это было нужно, чтобы ты позволила мне тренировать тебя.
— У меня не было другого выбора, верно? — рычу я. Пламя в моей крови разгорается. Оно пылает, растёт, поглощает всё. — Ты уже решила сегодня утром, что я буду тренироваться, что буду готовиться к тому, чего не хочу.
Нирида поднимает подбородок.
— Сколько трусости в человеке, который после всего, что пережил, должен быть смелым.
— Сколько высокомерия в человеке, который ничего не знает, — выплёвываю я.
Нирида поднимает руку и указывает на меня обвиняющим пальцем. Она слегка тычет им в меня.
— А что ты знаешь, Одетт? Наверняка, не всё. Потому что, если ты осознаешь, что мы можем потерять, и всё равно не хочешь с этим столкнуться… это презренно.
Презренно.
Что-то ломается в моём теле, когда я слышу это. Что-то, что трещит и разлетается на куски, когда я хватаю её за запястье, чтобы оттянуть её руку от себя.
Это чувство как вспышка, искра, что рождается в моей груди и распространяется по рукам, по пальцам…
Нирида шипит и отскакивает, вырываясь из моего захвата.
Мне нужно несколько секунд, чтобы осознать, но какое-то предчувствие предупреждает меня, прежде чем я увижу, что что-то пошло не так.
Время замирает, и тогда я замечаю руку, которая теперь прижимает к грузи Нириды: кожа, порезанная, обожжённая, ярко-красная и кровоточащая. И её глаза, полные ужаса, смотрят на меня. Смотрят на меня.
— Прости, — шепчу я, потому что глубоко внутри я знаю. Я знаю, что это сделала я, даже не глядя на свои руки.
Я делаю шаг назад.
— Пожалуйста прости, — повторяю.
— Одетт…
Кириан смотрит на меня. Стоя перед Ниридой, с протянутой рукой ко мне, и я не хочу, чтобы он меня коснулся, не хочу, чтобы он прикоснулся ко мне… не хочу прикасаться к нему.
— Прости.
— Одетт, всё в порядке. Ладно? — настаивает Кириан.
Он пытается сделать голос мягким и спокойным, но я вижу, как огонь паники пылает в его глазах, когда он пытается подойти.
Всё горит. Горит внутри и снаружи, и я вижу, как абсолютно всё плавится в чёрной, тёмной пленке, затмевающей мои глаза. Края расплываются, формы скручиваются. Я спотыкаюсь, пытаясь отойти.
— Одетт…
Даже его слова, умоляющие, звучат искаженными. Как если бы он был снаружи, а я внутри воды, тонущей, захлёбывающейся…
— Одетт!