И тогда, в мгновение ока, всё изменилось. Мир перевернулся, и грохот внезапно прекратился. Звук исчез. Ещё мгновение назад шум был невыносимым, а в следующее наступила абсолютная тишина.
У меня был лишь миг — один единственный, чтобы заметить, как купол ветра исчез. Ева рухнула на землю без сознания, и Нирида закричала её имя. На другом конце, преклонив колени, Одетт держала руки юной королевы, а затем резко отстранилась, подняла руки и закричала:
— Не сопротивляйтесь! Не сражайтесь!
Охранник схватил её за плечо и толкнул вниз, прижав к земле, пока испуганная девочка отступила, а другой солдат бросился её защищать. И когда я увидел лицо Одетт, прижатое к земле, её спину под тяжестью чьего-то колена, всё внутри меня взревело, требуя подняться и сорвать голову с этого охранника.
— Не сопротивляйтесь! — повторила она.
И я подчинился.
Я не сводил с неё взгляда, пока другой мужчина не обездвижил меня, вдавив в землю. Я позволил себя связать, пока вокруг раздавались крики, команды и грохот сапог солдат.
***
Кто-то успел как следует врезать мне по челюсти.
Я не успел разглядеть его лицо, но сделал всё, чтобы он услышал мое яростное обещание ответить насилием.
Нас вытаскивают из зала суда, уводя подальше от королевы — девочки, слишком юной и испуганной, чтобы быть монархом. Друзилла… должно быть, мертва. И, возможно, мертва уже давно — столько, сколько Нирида говорила о её затворничестве, о том, что она не позволяла никому себя видеть.
Меня швыряют в комнату без окон, крепко связанного. Спустя какое-то время двери снова распахиваются, впуская ещё четверых солдат. Двое из них тащат Нириду и безжалостно бросают её на колени. Другие двое толкают Одетт так сильно, что она, связанная, не может смягчить падение.
— Я вам ноги переломаю! — выкрикивает Нирида. — Вы меня слышите?
Я уверен: её ярость направлена не столько на то, как обошлись с ней, сколько на то, что сделали с её королевой.
Одетт, как может, поднимается, и я облегчённо вздыхаю, понимая, что она, кажется, не сильно пострадала.
— А Ева? — это первое, что она спрашивает.
— Она рухнула, и её схватили, — отвечает Нирида. — Не знаю, куда её увели, но сюда её вряд ли приведут.
Я понимаю: её могут убить. Если они не знают, как её сдержать, то Ева, возможно, уже мертва.
Я не говорю этого вслух. Если моя командирша думает то же самое, она тоже молчит.
— Что нам теперь делать? — спрашиваю я.
Нирида указывает подбородком на Одетт.
— Ты можешь снять верёвки, как это сделала Ева?
— Если я это сделаю, мне придётся избавиться от внешности Лиры. А если они узнают, что я — не она, что её больше нет…
Нирида ругается. Ей не нужно заканчивать мысль — мы и так понимаем, чем это может закончиться.
— А если понадобится, — осторожно уточняю я, — ты сможешь сделать что-то подобное тому, что сегодня сделала Ева?
Одетт глубоко вздыхает.
— Вы знаете, что я никогда не пыталась, — отвечает она.
Это не ответ. Не совсем. Но я не настаиваю.
— Что они могут с нами сделать? — обращаюсь к Нириде.
— С нами с тобой? За угрозу их королеве? Что угодно, — заявляет она. — А с ней, как с Королевой королей… не знаю. Возможно, просто запрут.
— Вы заметили, как ведьма обратилась ко мне? Я думаю, она знает.
Да. Я тоже это слышал.
И Нирида, вероятно, поняла это не хуже меня. Но вместо паники она делает глубокий вдох и говорит с таким спокойствием, какое только способна собрать:
— Сейчас это уже неважно. Мы должны ждать.
— А если ожидание обернётся не так, как мы хотим? — осторожно спрашивает Одетт.
Нас могут убить. Всех нас.
Никто из нас не осмеливается ей ответить. Мы понимаем, что у нас слишком мало вариантов.
***
Глухой звук пробуждает нас из дрожащего полусна.
Цепи, которыми, видимо, были заперты двери, с грохотом падают на пол с другой стороны. Я уже поднимаюсь на ноги, когда тусклый свет факелов выхватывает строгое лицо Эльбы.
Прошли часы.
— Королева требует вашего присутствия, — заявляет он.
— Какая королева, генерал? — спрашиваю я.
Эльба одаривает меня яростным взглядом.
— Та, которая всё ещё может решить, чьи головы останутся на плечах к концу этого дня.
Он поворачивается спиной и даёт знак нескольким стражникам, чтобы те развязали Одетт. Видимо, тащить королеву с руками, связанными за спиной, было бы слишком унизительно, даже в такой ситуации.