– Нет. Полицейский мне не позволил.
Я резко отодвинулась от стола. Гнев у меня всегда сопровождался слезами, как будто эти две эмоции имели общий корень. А от слез я еще больше злилась – на собственную слабость. Вот бы мне быть самоуверенной, вот бы хладнокровно предъявлять людям требования, как Эверетт. Меня хватило лишь на то, чтобы пулей вылететь из кабинета.
Папе понадобился почти час, чтобы узнать меня. Все это время я сидела с ним, ждала. Наконец в папином мозгу что-то щелкнуло. Папа взглянул на мое фото, повел глазами на оригинал.
– Ник, – произнес он, постукивая пальцами по тумбочке, – помнишь, у тебя была подруга, а у нее – брат? Ник, ты знала, что этот брат – полицейский? Я вот не знал…
– Все хорошо, папа. Я все улажу. Только скажи, о чем он тебя спрашивал. Скажи, что ты ответил.
Я встала, закрыла дверь. Папа искоса следил за моими действиями.
– Он спрашивал об этой девушке. Которая пропала.
Я вздрогнула.
– Ты не обязан отвечать. Десять лет прошло. Марк, пожалуй, и не помнит…
– Нет, я не о Коринне говорю. То есть о Коринне тоже. Но не только о ней. Я о другой. Забыл, как ее…
– Аннализа Картер? Папа, ты никак не можешь быть свидетелем. Ты здесь находишься вот уже… – Я кашлянула. – В общем, когда Аннализа пропала, ты был здесь.
– Как давно я здесь, Ник? Сколько времени? Это очень важно.
Я ответила не сразу.
– Почти год.
Он втянул ртом воздух.
– Я опоздал.
– Папа, о чем они спрашивали?
Нужно было удержать его в сознании.
– Спрашивали, хорошо ли я ее знал. А еще – о твоем брате. Они всегда о нем спрашивают. Зря он так поступил.
Папа глядел на мой висок. Казалось, он видел отметину десятилетней давности, оставленную Дэниелом. Словно все случилось минуту назад. Папин взгляд пробудил память плоти – саднящую боль. Языком, изнутри, я пощупала щеку, ожидая ощутить вкус крови. Один удар с разворота – и Дэниел стал пожизненным подозреваемым.
– Он хотел знать, как я считаю – связаны две пропажи или нет. Связана Коринна с Аннализой или нет. В этом доме, Ник, слишком много всего.
– В доме нет ничего особенного, папа. Клянусь тебе.
– Как же нет, когда есть? Мне нужно… Я, знаешь, вел записи. Когда память стала отказывать. Для себя. Я…
Дверь открылась, вошла медсестра.
– Миссис Аддельсон зовет вашего отца на медицинское освидетельствование. Собирайтесь, Патрик.
Говоря, медсестра избегала моего взгляда.
Папа встал, направился к двери. По пути положил мне на плечо свою тяжелую руку и шепнул:
– Скелеты, Ник. Найди их. Найди их первой.
По дороге домой я сделала несколько звонков. Ни один абонент не ответил. Дэниел выехал на объект. Тайлер был занят работой. Эверетт не взял трубку, но скинул эсэмэс: «У меня совещание, позже перезвоню».
А возле дома меня ждала Лора. Полулежала на деревянных ступенях террасы, в неудобной позе, опершись на локти.
Мы с Лорой не имели привычки сваливаться друг другу на голову. С предрожденчика вообще не разговаривали. Что это за известие, которое нельзя сообщить по телефону?.. Едва дыша, с колотящимся сердцем, я направилась к террасе. Увидела цветочные горшки и контейнеры; выдохнула.
– Привет, – поздоровалась Лора. – Дэн сказал, в саду новые растения не помешают. У меня руки чешутся что-нибудь благоустроить, а дома выдумку приложить уже не к чему. Я бы сама растения посадила, да не могу – еще опрокинусь на спину и стану ногами сучить, как жук перевернутый. Извини.
– Ну что ты. Не надо было так напрягаться. В любом случае спасибо.
– А еще, – продолжала Лора, – я приехала извиниться за субботнее. За моих подруг.
Я качнула головой.
– Забудь. Все нормально.
– Нет, не все. У них бывает: сначала говорят, потом думают. А так они славные. Хотя это, конечно, их не оправдывает.
– Ладно, принимается, – сказала я, лишь бы Лора замолчала.
Я уселась рядом с ней на ступенях.
– Пригласила бы тебя в дом, но, боюсь, там еще жарче. Выпьешь чего-нибудь?
– Спасибо, все в порядке. А ты занята? Может, по саду пройдемся? Я бы тебе рассказала, как за растениями ухаживать…
В голосе Лоры настолько явно сквозила надежда, что я не смогла отмахнуться. Не в той я была ситуации, не в том настроении, чтобы гнать собеседников. Ни Дэниел, ни Тайлер, ни Эверетт не ответили на мои звонки; мне осталось только переваривать папину фразу. «Скелеты, Ник», – сказал папа. И мой разум изъявил желание нырнуть вслед за папой в кроличью нору.
От Лоры пахло садом; запах пропитал ее всю, словно она сама пустила корни, раскинула ветви с пышными соцветиями. То ли кожа у нее стала прозрачной, то ли вены потемнели от дополнительной порции крови, но только мне мерещились знаки, вроде рун или иероглифов; знаки, говорящие: здесь зреет жизнь.