Послышался приглушенный шум мотора.
– Ник?
Глубокий низкий голос донесся от ворот. В первую секунду я его не узнала. Голос щекотал память, дергал за ниточки. Я обернулась. За воротами, возле мотоцикла, освещенный солнцем сзади, стоял мужчина. Лицо скрывала тень. Я направилась к нему, заслоняясь от солнца ладонью; с каждым шагом тени таяли, а личные черты – проступали. Рукава у него были закатаны, чуть ли не от локтей и до больших пальцев шли татуировки – не изображения, а надписи, выполненные замысловатым шрифтом.
– Ты, Джексон? – спросила я.
Лица все еще было не разглядеть.
Мотоциклист кивнул.
– Я. Привет. Извини за вторжение. Я Тайлера ищу.
– Его здесь нет.
Я остановилась у ворот, неотрывно глядя на его руки. Джексон пригладил отросшие каштановые волосы, и от движения ожили, заколыхались татуировки. Если их свести, да подстричь Джексона покороче, да переодеть – получился бы типичный американец. Квадратная челюсть, рельефные скулы, широкие плечи, сухопарая фигура. Понятно, почему Коринна его выбрала. Сейчас от всех версий осталась только одна. Одна версия плюс оболочка.
Джексон поднес сигарету ко рту, затянулся, выдохнул, вгляделся в меня сквозь дым. Рука у него дрожала.
– Ты уверена?
Я закатила глаза.
– А ты что, пикап его поблизости наблюдаешь?
Я отвернулась, сложила ладони рупором, крикнула в глубину двора:
– Эй, Тайлер! Ты здесь?
Джексон успел окутать себя облаком дыма.
– Уверена, – сказала я.
– Мне не до шуток. Я его обыскался. И не я один. Тайлера с пятницы не видели.
Был понедельник. Семь дней назад Аннализу объявили в розыск.
– А с чего ты решил, будто я его видела?
Джексон прислонился к мотоциклу, каблуки черных ботинок взрыли землю.
– Ник, я в пабе работаю. Слышу, о чем люди болтают. В том самом пабе, Ник, над которым Тайлер снял квартиру.
– Я его не видела, Джексон. Клянусь. С пятницы.
Он помолчал, повозил ногами по грунту, по полосе между асфальтом и газоном.
– У него в квартире телефон звонит, и мне слышно. И… и я не хочу обращаться в полицию. Не надо нам этого. К тебе заехал, потому что подумал: может, у тебя ключ есть? Есть, Ник?
В животе противно заныло. Целых три дня я не видела Тайлера. И даже не говорила с ним. Конечно, я пыталась сама себе объяснить его отсутствие, и у меня даже неплохо получалось; но думала я исключительно о причинах, побудивших Тайлера скрыться. Я не рассматривала дело с другой стороны.
– Нету ключа.
Раньше ключ у меня был, а потом Тайлер переехал. Я бросилась к дому, крикнула на бегу:
– Сейчас, только сумку захвачу.
Джексон кивнул.
– Жду.
В понедельник, в девять утра, паб был закрыт, и слава богу. Джексон намекнул, о чем здесь в последнее время судачили.
– И пикапа его нет, – сказала я, соскочив с мотоцикла.
Запрокинула голову на Тайлеровы окна. Ставни были закрыты.
– То-то и оно. Пикап еще в пятницу пропал. Зато телефон…
– Телефон на месте, – договорила я за Джексона.
– Можно бы, конечно, позвонить хозяину, да не хочется лишний хвост тянуть. Копы и так уже здесь были. Наверное, Тайлер просто залег на дно – я бы на его месте так и сделал. Все бы складно, если бы не…
– Мобильник.
Мобильник, который надрывается в пустой квартире.
– Да.
Джексон отомкнул замок, мы вошли. При закрытом обеденном зале и отсутствии света над барной стойкой холл показался этакой норой. Впечатление усиливали узкая лестница и замызганная стеклянная дверь. Джексон заперся изнутри и повел меня к ступеням.
– После вас, – выдал он, пропуская меня вперед.
Наши шаги звучали в унисон, из холла тянуло сигаретным дымом. Мы оба держались за перила, и один раз Джексонова рука случайно коснулась моей. Джексон остановился на площадке позади меня, полез в карман за мобильником.
– Давай лучше я.
Я достала мобильник, набрала номер Тайлера и приникла к замочной скважине.
– Слышишь, да? – спросил Джексон, слишком нависая надо мной.
– Конечно.
Я закрыла глаза, чтобы слух обострился.
Редкая капель из неисправного крана. Треск кондиционера, очнувшегося после бездействия. И больше ничего. Ни шагов, ни шелеста простыней, ни стона «Помогите».
– Его не слышно, Джексон.
– Вот. Я же говорю.
Одно дело – узнать об исчезновении человека по телефону, или из постера на столбе, или из газеты; совсем другое – лично почувствовать отсутствие. Сначала тревога легкая, как булавочный укол; но очень быстро она выдалбливает тебя изнутри. В этой-то гулкой полости и множатся вероятности, одна другой страшнее.