Первым делом он купил три боевые ладьи и нанял на них команду. Благо средств у него было достаточно, а желающих продать свой меч, в соседних норманнских землях предостаточно.
На самых высоких точках своих владений, располагающихся на западной оконечности полуострова, он организовал посты. Линия берега здесь была сильно изрезана. Любой караван, идущий хоть с Балтики, хоть со стороны океана, неминуемо должен был пройти мимо. Шансов проскользнуть мимо к столице не было. В любую погоду с высоких вершин, все подходы хорошо просматривались. Пока гости добирались до берега, драккары Павла успевали перехватить их.
В основном от этих мер досталось и без того немногочисленным купцам. Их имущество переходило во владения пиратов. А самих бедолаг вместе с экипажем просто лишали жизней. Павел не мог позволить себе оставлять свидетелей.
Данные жестокие меры принесли результат. В составе караванов обнаружились и наемные убийцы. При этом Павел не мог ни отметить, что география желающих получить жирный куш, расширилась, чуть ли не на все известные земли. Среди них оказались представители самых опасных гильдий убийц Хорезма, Богдада, Генуи и римской империи. Это с одной стороны льстило ему. С другой стороны вызывало обоснованные опасения. Было даже страшно подумать, что было бы, если бы кто-нибудь из них проник на норманнские земли. Перекрыть подходы через горы он был не в состоянии. А так ладьи брались на абордаж опытными в таких делах мореходами. А там, будь ты хоть самурай, хоть ниндзя, а перед закованными в броню викингами, вооруженным щитом и тяжелым топором, все одно не устоишь. И деваться-то особенно не куда. Кругом холодные северные воды. Даже если выпрыгнешь за борт, до берега не добраться.
Но Павел понимал, что так долго продолжаться не может. Либо его все же прикончит кто-нибудь из наемных убийц. Таковые, кстати, найдутся и среди норманнов. Либо конунг, в конце, концов, узнает о его бесчинствах. В этом случае результат будет тот же. Если не хуже. Павел хорошо помнил, что произошло с его предшественником. И ему очень не хотелось болтаться между двух столбов с вывернутыми наружу ребрами, с надетыми на них легкими.
И вот свершилось, что должно было. Вчера явился Вигдес. Выглядел он, надо сказать, как побитая собака. Из его сбившего рассказа, с упоминанием гнева богов, (куда же без этого при поражении), Павел понял, что дозорный разглядел со стороны Атлантического океана, одинокое судно, двигающееся к норманнскому берегу. На его перехват вышло четыре драккара. Но так, как Вигдес еще ни когда не видел многомачтового корабля, он со своими людьми, благоразумно держался сзади. А дальше опытный воин рассказывал с внутренним содроганием. Что-то молол о морских змеях, изрыгающих пламя и металлический дождь. Будь Павел родом из этого времени, он бы подумал, что Вигдес спятил. Но ему хватило ума, сообразить, что против варягов было применено огнестрельное оружие. И разнообразие зарядов поражало. Выходило, что в арсенале противника были не только ядра, но и шрапнель, и гранаты. Не мудрено, что в течение нескольких минут две ладьи были потоплены, а одна повреждена настолько, что ели добралась до берега с половиной экипажа. Среди них были настолько поранены, что о продолжении ратного дела не могло быть и речи. Вигдес поступил дальновидно, просто удрав с поля боя.
Но самое неприятное было в том, что экипаж парусника снял с тонущей ладьи часть ее экипажа. А простые наемники молчать не будут. Тем более, что товарищи их бросили.
О том, кто следовал на неизвестном судне в столицу, было понятно и так. Лишь один человек в этом мире мог подтянуть технологии до разряда огнестрельного оружия. И противопоставить вооруженному пушками многомачтовому, маневренному судну, было не чего. Парусник с косым парусом, мог спокойно кружить вокруг не поворотливых драккаров, расстреливая их из орудий.
А теперь его лютый враг движется к столице. Конунг, конечно, не выдаст своего родственника. Скорее всего, зять погибнет во время плавания, или оступиться у себя в замке, либо просто бесследно исчезнет.
Мрачные мысли, словно ножом резали по сердцу. Ему вспомнилось безоблачное детство, когда родители исполняли любые желание. Ему были доступны самые фешенебельные курорты. Он каждое лето грелся под южным солнцем на берегах всех морей.
Теперь это холодная, суровая земля стала его новой родиной. Вечно хмурое небо, холодные воды северного моря и юная девушка с белыми, словно снег на вершине гор, волосами, стали для него родней, чем мать с отцом, которых он больше ни когда не увидит.