Вера вошла в комнату и осмотрелась, будто была здесь впервые. Подошла к старому креслу, стоявшему перед телевизором, и села, положив ногу на ногу. Она сегодня выглядела лучше, чем когда бы то ни было, даже губы подкрасила, хотя никогда прежде этого не делала. Фил отметил, что Вера и кофточку надела не деловую, как обычно, а праздничную, с пикантным вырезом, открывавшим небольшую, но красивую грудь. Для чего Вера пришла к нему? Не о теории говорить, ясное дело. Не о законах большого мира. И не о Лизе, которую Вера в душе наверняка недолюбливала — Фил не был силен в женской психологии, но уж такие нюансы понимал.
— Не могу быть одна, тяжело, — тихо сказала Вера. — Ты действительно не сердишься за то, что я пришла?
— Нет, — сказал Фил. — Хочешь кофе? Или чаю? У меня тортик есть — правда, с прошлой недели.
— Не хочу ничего, — с нажимом произнесла Вера. — Сядь, пожалуйста, нужно поговорить.
Фил опустился на диван — отсюда он видел Веру в профиль и надеялся, что она не станет поворачивать тяжелое кресло, чтобы сесть к нему лицом. Вера усмехнулась уголками губ и сказала:
— Фил, ты действительно считаешь, что кто-то из наших это сделал?
— Сделал… что? — Фил не понял вопроса сразу, лишь несколько секунд спустя до него дошел смысл, и в груди стало холодно.
— То самое, — Вера забралась в кресло с ногами и повернулась так, чтобы все-таки оказаться с Филом лицом к лицу. — Использовать закон. В полной форме.
— Я так считаю? — Фил все еще изображал непонимание.
— Разве нет? Иначе зачем ты вчера выпытывал, где мы все были и что делали, когда Лизе стало плохо?
— Кто-нибудь еще понял смысл моих вопросов? — помедлив, спросил Фил.
— Не знаю, — пожала плечами Вера. — Кто-то один понял наверняка. Тот, кто это сделал.
— Значит, ты тоже считаешь…
Вера обхватила плечи руками, все-таки ей, наверное, было холодно в тонкой кофточке.
— Хочешь, дам тебе плед? — спросил Фил, не закончив фразы.
— Да, — кивнула Вера, — меня немного знобит.
Плед лежал в шкафу под грудой грязного белья. Доставая его и отряхивая, Фил успел взять себя в руки и даже продумать направление разговора. Накинул плед Вере на плечи (она сразу закуталась в ворсистую материю и стала похожа на испуганную девочку) и сказал:
— Ты пришла к такому же выводу, что и я. Почему? И когда?
— Я увидела вчера твои глаза, ты совершенно не умеешь скрывать мысли, глаза у тебя говорят больше, чем ты мог бы сказать словами… И я спросила себя: а если? Мог ли кто-то?.. И сама себе ответила: если уметь — то, наверное, да. Значит, кто-то умеет? Когда мы расходились, я хотела, чтобы ты проводил меня, хотела спросить, поговорить… Но ты… Ладно, я поняла. А потом всю ночь думала, сопоставляла. Если кто-то сделал это, должна была быть причина. Ненависть. Страх. Ревность. Что-то другое? Деньги, например? Невозможно. К утру я сама себя убедила в том, что ты ошибаешься… А днем, на работе, я опять думала об алиби. Николай Евгеньевич говорит, что спал, но никто этого подтвердить не может.
— Может, — сказал Фил. — Он действительно спал в половине одиннадцатого.
— Откуда ты знаешь?
— Я позвонил Софье Евгеньевне. Спросил, когда она ушла домой.
— Она не удивилась твоему вопросу?
— Удивилась, конечно. Возможно, она скажет о моем звонке Николаю Евгеньевичу. Но мне нужно было знать.
— Она в любом случае ушла раньше, чем…
— Да, но, по ее словам, вернулась, потому что забыла одну из авосек. Это было в начале одиннадцатого. Николай Евгеньевич спал, она не стала его будить, взяла авоську и, уходя, слышала, как звонил телефон. Николай Евгеньевич не просыпался, и Софья Евгеньевна не стала поднимать трубку. Вот так.
— Повезло, значит… — странным голосом произнесла Вера. — Тогда, действительно, получается, что никто не мог.
— Вы долго разговаривали с Эдиком? — поинтересовался Фил. — Извини, что спрашиваю.
— Довольно долго. Хочешь знать, о чем?
— Эдик сказал…
— Неправда. Мы говорили об Аиде.
— Его жене…
— Да. Фил, ты не представляешь… Он до сих пор не то что забыть ее не может, но даже принять окончательно, что ее нет. Не знаю, как он живет с постоянным ощущением, будто Аида рядом, ждет его с работы, готовит бастурму с чесночным соусом… Он же психолог по профессии, знает множество методик, других от стрессов избавляет, а сам себя… В общем, когда ему становилось совсем гнусно, он звонил мне и рассказывал… просто говорил, а я слушала. Ты не представляешь, сколько Эдикиных семейных историй и тайн я знаю.
— Долго это продолжалось? — пораженно спросил Фил.