Ей страшно хотелось вскрыть и прочитать письмо, но она не могла дать Брентону право презирать ее; к тому же ее подозрения могли оказаться напрасными. Нет, лучше его сразу уничтожить!
Зажав два остальных конверта под мышкой, она приготовилась было разорвать письмо, но передумала. Лучше будет отдать ему письмо и пронаблюдать за выражением его лица. Ей была невыносима эта неопределенность. Она достала из-за обшлага рукава носовой платок и вытерла вспотевшие ладони.
На пристани Брентон был занят погрузочными работами. Под его присмотром рабочие с особой предусмотрительностью размещали коробки с товаром, который предстояло выгрузить в одном из поселков Дарлинга.
Увидев Дели, Брентон подошел к ней, широко улыбаясь. Его мускулистый торс был обнажен до пояса. Она отвела взгляд от его сильной груди, от блестевшей на солнце белой кожи, не успевшей еще загореть.
Резким движением она выкинула вперед руку с письмом, глядя на него холодным проницательным взглядом. Руки у него были испачканы, но он не попросил ее отнести письмо в каюту. Нахмурившись, он быстро отобрал у нее конверт и сунул в карман брюк.
– Я захватила его по пути, мне надо было зайти на почту, – сказала она, как можно небрежнее. – Есть еще два письма – для твоего помощника.
– Отнеси их в его каюту, он сегодня на берегу. Иди, я скоро приду.
Она неуклюже повернулась и пошла вверх по ступенькам трапа. Положив письма на стол помощника, Дели перешла в каюту Брентона. Она быстро отыскала томик Шелли – он лежал на столе, заваленный какими-то бумагами.
Открыв его, Дели снова взглянула на дарственную надпись и начала поспешно листать страницы. На глаза попалась зеленая линия, отчеркивающая одно стихотворение.
Кровь в висках пульсировала так, что, казалось, вены сейчас лопнут. Она прочитала следующее:
Когда минует страсти жар,Приходит нежность, правда чувства длится,Она живет, а диких чувств пожарСникает в тесной их темнице,– Не надо слез, мой друг, не надо слез.Книга выпала из ее рук. Позади нее послышались мужские шаги.
– Брентон! – Дели была вне себя от горя. Ее надломленный голос обвинял, сомневался, не верил.
Он сел на край койки и посмотрел на нее своими честными зелеными глазами.
– Между вами что-то есть?
– Нет, с этим кончено.
– Где письмо?
– Я выбросил его за борт.
– Не читая?
– Прочитал. Это просто прощальный привет.
– Что у вас было? Как у нас с тобой, да?
– В некотором роде… – В его глазах чувствовалось смятение, даже боль, но чувства вины в них не было.
– Но… как ты мог? – Она села рядом с ним: ноги не держали ее. Горячие слезы градом бежали по ее щекам.
– Не плачь, Фил, любимая! Это не то, что ты думаешь, – он наморщил лоб, пытаясь получше ей объяснить. – Я не думаю, чтобы ты это поняла, но… знаешь, она смотрит на такие вещи почти так, как смотрят на них мужчины. И… она жутко страстная.
– Я в этом не сомневаюсь. Помимо этого, она жутко богатая, – съязвила Дели.
Его лицо потемнело.
– Она не покупала меня, если ты это имела в виду. Но я знаю, что я для нее лишь один из многих. Она не девушка.
– И ты считаешь, что это оправдывает твое поведение?
– Разумеется, нет. Во всяком случае, не в твоих глазах. Поверь, это совсем другое, не то, что было с тобой, Фил. Я видел в тебе свою жену и не искал никого другого. Но ты раздразнила меня и бросила в таком состоянии. Я хотел быть с тобой, а ты бежала от меня, или не приходила вовсе, занятая своими картинами.
– Это потому, что ты делал мне больно.
– Разве? – Он уставился на нее в крайнем изумлении. Дели с несчастным видом вытирала слезы. – Почему же ты мне не сказала? Глупышка… – Он притянул ее к себе и принялся ласково разглаживать обиженное лицо, нежно проводя пальцем по бровям. Она пыталась уклониться от его ласк, слабо отталкивая его руки, тогда как внутри нее, отзываясь на его прикосновения, поднималась знакомая горячая волна.
– Не смей! Для тебя нет разницы – она или я. Тебе бы только женщина, все равно какая…
– Перестань! – Он наклонился и зажал ей рот поцелуем. – Надо радоваться жизни, моя дорогая девочка, и принимать ее такой, какая она есть. А мы все мудрим и говорим, говорим и мудрим…
– Не надо! Пожалуйста…
– Нет, надо. Тебе это приятно.
– Пусти меня! – Она вырвалась из его рук. – Я не хочу тебя больше видеть. Никогда!
– Ты знаешь сама, что это не так.
– Я не знаю, я ничего не знаю… – Она подошла к зеркалу, припудрила веки, поправила прическу. Все смешалось в ее голове: ему следовало бы на коленях вымаливать у нее прощение, а он еще и обвиняет ее!