Что-то попало ей под ногу. Она быстро нагнулась, подняла с пола томик стихов и с силой швырнула его в иллюминатор. Когда он плюхнулся в воду, ей стало немного легче.
Придя домой, Дели попыталась проглотить что-нибудь на ночь, но без особого успеха. Тогда она подошла к подставке и повернула портрет к себе. Спокойная, загадочная улыбка, удлиненные глаза глядят на нее с точно рассчитанной иронией… Теперь Дели знала, что за воспоминания таятся в этих задумчивых глазах, что означает эта улыбка. Кошка, съевшая хозяйские сливки!
Не помня себя, она схватила нож и выколола на портрете глаза; затем полоснула по лицу и рукам, пока холст не повис клочьями. Вся дрожа, она отшвырнула нож и бросилась на кровать. Ей казалось, что она убила собственного ребенка.
Чуть позже Дели взяла карандаш и бювар и написала Брентону, что она уезжает в Мельбурн и что между ними все кончено. Она исписала несколько страниц торопливыми прыгающими строчками, не заботясь о почерке. Упреки, самоанализ, стремление оградить свою гордость…
«В действительности я тебя не любила. Ты был для меня тем, чем для мужчин является алкоголь и наркотики – я лишь стремилась забыть другого…»
Когда он зашел за ней два дня спустя, она с удивлением отметила, как сильно забилось ее сердце, будто кто-то другой принял такое бескомпромиссное решение.
Дели избегала встречаться с ним взглядом, а он искательно заглядывал ей в глаза. На губах его блуждала ироническая улыбка, будто он хотел и не мог выглядеть виноватым и опечаленным. Его губы… При воспоминании о них ее пронзила такая острая боль, что она почти задохнулась. Она не спит по ночам, смачивая подушку горячими солеными слезами. А он? Как он может улыбаться!
– Ты получил мое письмо? – холодно спросила Дели, пока они шли вниз по Заячьей улице.
– Да, но я не собираюсь отвечать на него, во всяком случае не письменно. Мы можем потратить на переписку годы, это было бы пустой тратой бумаги. Что пользы в словах? Они – лишь пародия на жизнь.
Дели надула губы, но ничего не сказала.
Пока они сидели у Стаси в ожидании своего заказа, Дели рассказала ему о принятом ею решении; она продаст ему свою половину «Филадельфии» и на эти деньги поедет в Мельбурн учиться живописи.
– Том был бы огорчен, – сдержанно сказал Брентон. – Он пожелал, чтобы ты владела частью судна. Ты действительно хочешь отказаться?
Не глядя на него, она собирала крошки со скатерти:
– Я хочу только одного: уехать отсюда! Возможно, я оставлю за собой четвертую часть… На триста фунтов наличными я смогу прожить три года. Мне хватит на пропитание.
– Сверх того – деньги на холсты и краски.
– Да, и еще плата за обучение и за жилье. Я сниму самую дешевую комнату.
– Надеюсь, ты обойдешься этой суммой. Триста фунтов – это практически все, что я могу сейчас собрать, за вычетом расходов на закупку провизии и на ремонт судна. Если ты собираешься получать часть дохода от торговли, ты должна нести и свою долю расходов. Том, однако, не настаивал на этом, и я тоже не собираюсь это делать.
Щеки ее вспыхнули.
– Почему же ты не сказал мне об этом, Брентон? Мне всегда представлялось это каким-то чудом: просто поступали деньги, а откуда они берутся, я и понятия не имела. Я же полный профан в денежных делах. Ты должен взять назад эти пятьдесят фунтов, или хотя бы половину…
– Дьявольщина! Тебе они понадобятся сейчас более, чем когда бы то ни было.
– Но я не могу… – Неужели ты не понимаешь? После того, что произошло между нами, все выглядит, как если бы ты купил меня.
– Не смей так говорить! – резко сказал он, сжимая ее дрожащие пальцы. – Если ты будешь продолжать в этом духе, я сейчас поцелую тебя прямо при всех.
Официантка принесла им жареную муррейскую треску, и оба начали есть, не замечая вкуса. Они думали о предстоящей разлуке.
– Пиши мне из Мельбурна, – говорил Брентон. – Если тебе придется трудно, сейчас же дай мне знать. Я сумею выбраться в Мельбурн, хотя бы на один день из любого викторианского порта.
– В этом нет нужды, я не так одинока, как ты думаешь, у меня есть покровители.
– Ты чертовски независима! – сказал он. – И все же я верю, что ты еще любишь меня, несмотря ни на что.
Она упорно молчала, избегая встречаться с ним глазами.
Когда они вышли наружу, он взял ее руку, сцепив ее пальцы со своими, и посмотрел на нее требовательным острым взглядом. Завтра он уезжает… Она взглянула на его медные кудри, на завиток ушной раковины, и ее охватил любовный жар.