Чарли пощелкал языком и потер нос тыльной стороной ладони.
– Ты у меня услышишь еще и не такие слова, если этот «экспресс» нас обойдет. Марш в котельную! Плесни на дрова керосина!
Он нырнул в пространство между колесными кожухами, тогда как кочегар распахнул ногой дверцу топки и набил ее отборными сухими дровами. Весь оставшийся у них керосин пошел в дело.
Они пробирались вперед, преодолевая встречное течение, но более быстроходная «Южная Австралия» настигла их, поравнялась и под насмешливые свистки и крики судовой команды вырвалась вперед, оставив «Филадельфию» в кильватере.
На нижней палубе Чарли Макбин яростно топтал ногами свою кепку.
– Мы еще посмотрим, кто будет первым на обратном пути!.. – хрипел он вслед более удачливому сопернику. В ярости он пнул ногой пустое ведро: «Понаставили тут всякого дерьма!». Ведро, однако, оказалось не пустым – кочегар складывал в него болты и гайки – и механик завыл от боли в ушибленном пальце на ноге; целый поток грязных ругательств обрушился на ни в чем неповинного кочегара.
Когда Дели принесла мужу завтрак, он нахмурился и отказался от еды, проглотив только кружку обжигающего чая. Он никого не хотел видеть. «Какой он еще ребенок!» – подумала Дели, но ничего не сказала.
Теперь, когда позади не видно было судов, Брентон немного сбавил скорость и решил искупаться.
Хотя ночи стояли холодные, днем в этих районах Австралии светило солнце, небо было голубым и чистым. Вода, проделав тысячи миль по раскаленной пустыне, не успевала остывать за ночь. Он передал штурвал помощнику, снял рубашку и ботинки (чаще всего он расхаживал по судну босой) и прыгнул за борт. Через несколько минут он уже снова был на палубе, вскарабкавшись на нее по румпелю.
Люди на барже развлекались этим зрелищем, особенно глядя на излюбленный трюк капитана – ныряние под гребное колесо.
Дели впервые увидела это представление, когда спустилась за сливочным маслом, которое охлаждалось в кожухе колеса. Она помедлила, наблюдая, как четырнадцатифутовое колесо в слепой ярости молотило лопастями по воде.
Завороженная этой картиной, она смотрела, как мощно загребает оно воду, как четко чередуются удары; лицо ее покрылось водяной пылью и брызгами. Колесо уходит не слишком глубоко, подумала она, но его лопасти поставлены под острым углом, что увеличивает площадь гребка.
Она вернулась на камбуз, чтобы намазать маслом бисквиты для Брентона к послеполуденному чаю. Красиво расположив на них кусочки сыра и корнишонов, она вышла из камбуза с тарелкой в руках и увидела Брентона, который стоял в одних рабочих брюках у борта и смотрел вниз, на мутные волны.
– Я сейчас, только окунусь разок, – с этими словами он прыгнул в воду впереди работающего колеса. Она замерла с раскрытым от ужаса ртом, но он уже вынырнул в кильватере. Доплыв по диагонали до берега, Брентон пробежался по крутому глинистому обрыву, пока не обогнал пароход, и поплыл обратно.
Она обняла мужа, не обращая внимания на ручьи воды, стекавшие с него.
– Пожалуйста, никогда не делай этого, Брентон! – вскричала она. – Это так опасно!…
Но он только улыбался и просил ее не устраивать шума из-за пустяков. Зеленовато-голубые глаза смеялись на его бронзовом лице.
– Я проделывал это сотни раз, недаром же меня называют «спаниелем реки Муррей». Проплыть под колесом не трудно, если умеешь нырять.
– И все-таки я тебя очень прошу… – она умолкла, зная наперед, что это бесполезно.
18
Дели возненавидела Дарлинг на всю оставшуюся жизнь. Все пошло шиворот-навыворот с тех пор, как они вошли в эти илистые воды. Впереди узкая полоса взбаламученной воды меж высоких берегов, такая же полоса сзади, бледное небо вверху. По высокому обрывистому берегу вытянулась процессия из скрюченных стволов самшита с сизыми, будто стальными, стволами.
– Это не река, а канава, – жаловалась Дели, – большая сточная канава, полная грязной воды.
– Но ее надо видеть в половодье, когда берега покрываются водой, – не согласился Брентон. – Ты не поверишь, капитан Ренделп однажды провез груз шерсти на двадцать миль в сторону от основного русла реки. Тогда равнина видна на многие мили вокруг. Дрова в такое время привозят на лодке из верховьев реки. А там, где нет воды, можно видеть мираж, колеблющийся на горизонте, точно большое озеро. Это потрясающая страна, не то что твоя крохотная Виктория, озелененная капустными грядками.
– Мне больше по сердцу Муррей, – упрямо сказала Дели. – Здесь даже рисовать нечего: ни перспективы, ни красок. Один лишь серо-бурый цвет.
Она чувствовала себя здесь взаперти, будто в вагоне поезда, покрывающего сотни миль без единой остановки.