Ее линялое розовое платье было подоткнуто выше колен. Позади нее, на берегу виднелась жалкая хибарка, сколоченная из фанеры и старой жести; трубой служила банка из-под керосина.
– Доброе утро! – произнесла Дели, чувствуя, как поднимается внутри знакомое волнение, а руки сами тянутся к карандашу. Пленительные извивы обнаженных ног, округлые формы плеч, серебристая рыба, бьющаяся в сверкающих от воды руках – все это составляло контраст с жесткой прямой линией ножа, с горизонтальной поверхностью реки; в то же время серебристо-зеленый цвет воды и отраженных эвкалиптов подчеркивали теплые тона женской фигуры. – Ты не возражаешь, если я нарисую тебя?
Дели быстро набросала в этюднике общие контуры и поспешила на судно – за красками и мольбертом. Она провела восхитительное утро, рисуя и разговаривая с рыбаком и его женой, которые угостили ее чудным завтраком из свежайшего жареного леща. После этого она вернулась к работе над картиной. Было уже далеко за полдень, когда она вспомнила, что «Филадельфия» должна отплыть в два часа.
«О, святая Мария!» – прошептала она, внезапно поняв, что означают нетерпеливые пароходные гудки, которые, смутно доходили до ее сознания в течение довольно долгого времени. Она собрала свои принадлежности и побежала, на ходу прокричав чете рыбаков слова прощания и благодарности.
Брентон встретил ее уничтожающим взглядом. Рот его был непреклонно сжат.
– Надеюсь, ты отдаешь себе отчет в том, что мы уже целый час держим судно под парами? Сейчас три часа. Где, черт побери, ты пропадала? Бен ищет тебя по всему городу, я даю гудки до умопомрачения…
– Извини, Брентон, – смиренно сказала она. – Я рисовала и забыла про все на свете.
– Она рисовала! Если бы твои картины давали хоть какой-то доход, тебя еще можно было бы понять. Но ведь это пустая трата времени и денег, насколько я могу судить.
Горькие слова готовы были сорваться с ее уст. Как насчет времени и денег, которые он затратил на «усовершенствования» вполне надежного корабля? И откуда ему известно, что она тратит время напрасно? Однако спорить не имело смысла – они говорили о разном. Дели проглотила обиду и смолчала, но поклялась себе заставить мужа взять сегодняшние слова назад. «Если деньги убедят его в моей пригодности, я заработаю и деньги».
На обратном пути она много рисовала, завершая пейзаж со скалами после того, как увидела их вновь и привела в порядок свои впечатления; это были подлинно «скалистые» скалы, с их девственной, первозданной природой и коричнево-желтой окраской. Это было нечто новое, и хотя жителям Мельбурна картина могла не понравиться, однако в любом случае они не оставят ее без внимания.
27
– Тебе повезло, – сказала однажды Дели, – что ты не женился на идеальной хозяйке, которая бы все время торчала на камбузе, раздражая кока, стирала бы пыль с котла, пардон, с котлов, приводя в бешенство механика, и постоянно во все вмешивалась.
– Нет, это тебе повезло, – добродушно возразил Брентон. – Весь день ничего не делай, сиди да посматривай на проплывающий мимо ландшафт.
– Ты, разумеется, прав. Но теперь, мой дорогой, все будет иначе: я буду сидеть и вязать разные детские вещицы. Где-нибудь к будущему сентябрю они мне понадобятся.
Он испуганно отшатнулся.
– О, Господи!.. На этот раз нам надо быть осторожнее. Слышишь? Тебе надо будет покинуть судно и поселиться поближе к больнице. Я не хочу пройти через такое еще раз.
Она слегка улыбнулась на это «я».
– Не беспокойся, мне тоже не с руки рисковать. Я хочу поехать в Мельбурн, чтобы можно было проконсультироваться у специалиста и воспользоваться услугами акушерок и анестезиологов, особенно последних.
– Это ты сейчас так говоришь, но я-то знаю, какая ты непостоянная. У тебя всегда и во всем игра. В последнюю минуту ты можешь переиграть и заявить, что с тобой все в порядке…
– Нет, даю тебе слово. Я собираюсь показаться тому доктору, который ошибся насчет моих легких и так меня напугал, что я решилась выйти за тебя. Выходит, это он поженил нас с тобой.
Она посмотрела на его светлые, взъерошенные кудри, на его аквамариновые глаза, которые он обратил на нее с ласковым участием, забыв про корабельные дела. Ее захлестнула волна благодарности за все, что он дал ей, позволил почувствовать и пережить.
– Любимый, я так рада…
Брентон привлек ее к себе. Она спрятала лицо у него на груди, а он стал гладить ее мягкие темные волосы. Взволнованный голос Дели растрогал его, пробудив редкое для него чувство нежности к этому чувствительному, ласковому, неразумному созданию, пропахнувшему скипидаром и льняным маслом. Он недооценивал ее, зная, что она принадлежит ему, но ни одна другая женщина не имела над ним такой власти.