Пальцы его заскользили по ее шее, плечам… В физическом отношении замужество пошло ей на пользу: формы ее округлились, стали более женственными. Даже после знойного лета на Дарлинге кожа на ее шее казалась атласной под его губами. Только на белом лбу, между прямыми бровями залегла тревожная складка, которую оставили минувшие годы. Кожа лица была цветущей, как это бывает у многих женщин, носящих ребенка.
– Почему это Бен постоянно чистит твою обувь? – внезапно спросил он с кажущимся безразличием. Он отстранился от нее и заглянул в темно-синие глаза. – Уж не начинает ли он засматриваться на тебя, как баран на новые ворота?
– Ну, что ты? Ведь Бен еще мальчик, – сказала она со смехом.
Брентон тоже засмеялся. В действительности он не сомневался на ее счет: весь его любовный опыт доказывал, что женщина от него не уйдет никогда. Первым утрачивал интерес к партнерше всегда он.
Брентон уже наигрался новой игрушкой – сдвоенным котлом, и Чарли не упускал случая напомнить ему, во что обходится эта забава. Время, выигранное за счет скорости, терялось у дровяных складов, так как заправляться надо было вдвое чаще и вдвое больше.
И тут ему на глаза попалось объявление о продаже подержанного двигателя с большим котлом и тремя топками. Новая идея увлекла Брентона. Дели беспокоила сумма, затраченная на приобретение новинки, а Чарли мрачно предсказывал, что топлива она будет съедать еще больше, чем двойной котел. Брентон, однако, ссылался на другие пароходы, такие как «Жемчужина» и «Шеннон». В конце концов новый котел был установлен.
Дели пробыла некоторое время в Уэнтворте, занятая покупкой детских вещей. Предстоящее материнство вновь наполняло ее смешанным чувством радостного ожидания и тревоги.
Когда, после переоборудования, «Филадельфия» вышла в свой первый рейс, она летела, точно на крыльях, оставляя позади даже такие быстроходные суда, как «Ротбари» и «Южная Австралия».
Наконец-то Брентон был удовлетворен. Дели умоляла его отказаться от опасной привычки подныривать под работающие колеса, тем более, что вращались они теперь много быстрее. Но он лишь посмеивался над ее страхами.
– Мы с «Филадельфией» свои люди, – хвастливо говорил он. – Она не причинит мне вреда, правда, старушка? – И он нежно похлопал рукой по штурвалу. – Теперь, когда скорость возросла, требуется меньше времени, чтобы колесо прошло надо мной, а значит и опасность уменьшилась. Понятно тебе?
Но Дели не было понятно. Отнюдь! Уже не в первый раз она ощутила ревнивое чувство к своей тезке. Ревность к судну! Это было глупо, но что поделаешь? Дели просила, чтобы он остался с ней в Мельбурне, но он не видел в этом необходимости. О ней позаботится Имоджин, а потом акушерки и няни.
28
В августе Дели пустилась в долгое и утомительное путешествие по железной дороге – из Милдьюры в Мельбурн. Она ехала рожать, уверенная в том, что у нее будет мальчик. Возбуждение ее было столь велико, что она не чувствовала усталости после целой ночи езды.
На следующее утро показались пригороды Мельбурна с их заборами, двориками, дымящимися трубами. Дели, точно Господь Бог, взглянула из окна вниз на проносящиеся мимо бесчисленные фигурки людей. Рекламные щиты вокруг станции, рекламы, намалеванные на стенах зданий, автомобильный транспорт, заметно прибывающий на улицах, – все порождало ощущение захватывающего приключения.
В условленном месте ее ждала Имоджин с извозчиком. Дели нашла ее похудевшей и усталой. Имоджин сняла квартиру в большом здании в центре города с видом на серые крыши Мельбурна, на серебристую Ярру, на забитую судами гавань.
Удобно расположившись в кресле, Дели позволила Имоджин приготовить чай и распаковать чемодан. Тем временем обе подруги без умолку болтали обо всем, что произошло за год. Дели никогда не мешала другим сделать что-то для нее, если им этого хотелось. Она полностью расслабилась.
– О, как чудесно оказаться снова в Мельбурне, даже в моем положении, с такой фигурой! Я не собираюсь лишать себя удовольствий: когда еще представится другая такая возможность!
Через две недели она угодила в больницу, намного раньше, чем рассчитывала. И все же она настраивала себя на то, что бояться нечего, что все будет хорошо. До самого конца родов ей давали вдыхать обезболивающий препарат; члены ее онемели, а боль кружила где-то над головой, сконцентрированная в виде цветного шара. Когда она пробудилась, ее слуха коснулся сердитый крик новорожденного.