Последняя ниточка, связывающая ее с родными, порвалась. У Брентона тоже почти никого не осталось – только какие-то родственники в Сиднее. Но через детей устанавливались новые связи. Дети ее – австралийцы. Они родились в этой стране, и по линии Эдвардсов являют собой уже третье поколение в Австралии. Англия в их представлении всего лишь туманная заморская страна, которую они изучали на уроках географии. Может, когда-нибудь им придется побывать на родине матери. Но Дели этот путь не по силам, слишком силен в ней страх перед морем.
«Палочка-выручалочка» мистер Мелвилл сделал в каюте Брентона новый иллюминатор во всю стену, прямо возле его кровати.
Брентон лежал в каюте, глядя, как на потолке пляшут солнечные блики, и лицо его казалось умиротворенным; горькие складки в уголках рта разгладились, глаза посветлели. Дели, помня, как Брентон в первое время после свадьбы знакомил ее с лесными цветами, сорвала несколько муррейских ромашек и принесла к нему в каюту: маленькие солнышки в ореоле белых лучиков. Она вложила один цветок в руку, безжизненно лежавшую на одеяле. У Брентона захрипело в горле и, к ужасу Дели, из его глаз, смотревших на цветы, выкатились две слезы. Брентон закрыл глаза, но слезы продолжали течь. Первые слезы за все время их знакомства.
Дели бросилась к мужу, пристыженная, потерянная. Все слова утешения, которые вертелись у нее на языке, так и остались невысказанными. Да и что можно сказать мужчине в подобном положении? Цветок все сказал за нее: «Пришла весна, жизнь продолжается, но тебе уже не дано ее видеть».
Слезы текли и текли из его глаз. Дели вынула из кармана носовой платок и, промокнув их, приложила платок к своим глазам.
– Чарли разогревает мотор, – наконец сказала она, – сейчас будем отправляться. Тебе сразу станет лучше, вот увидишь, ты ведь всегда говорил, что пароход – живое существо. Он с радостью отправится в новое плавание. Смотри в иллюминатор, вдруг я что-нибудь напутаю. Ты слышишь, Брентон? – спросила она, глядя в неподвижное лицо мужа.
Глаза открылись, и веки дрогнули – один раз. Она поцеловала застывшее лицо и вышла из каюты, негодуя в душе на жизнь, которая способна проделывать с человеком такие штуки. Она всегда любила жизнь, но порой наступали моменты, когда все в ней восставало против ее несправедливой, бессмысленной жестокости. Так было, когда погиб Адам и когда она потеряла своего первенца. Вот и теперь она обращалась к судьбе с немым вопросом: во что, жестокая, превратила ты этого неукротимого жизнелюба?
В рубке настроение ее немного поднялось. Они уплывали от страшного места, река несла их в будущее, которое, конечно уж, не будет таким мрачным. Жаль, что пришлось оставить на берегу детей. Но она будет часто приходить к ним в дом на скале, да и миссис Мелвилл позаботится о них лучше, чем она сама. Малышка Мэг к ней сразу привязалась.
Замирая от страха и одновременно гордясь собой, Дели стронула пароход с места и направила его вниз по течению. Пароход вдруг громко и протяжно загудел, словно и не торчал здесь больше года без движения. Шлепали по воде колеса, пыхтела труба, выпуская в воздух струи дыма.
Чарли поднялся на палубу и остановился на нижней ступени рулевой рубки.
– Все в порядке, миссис, – сказал он. – Хотя и не приходилось раньше женщине подчиняться, я привыкну. А на гудок внимания не обращай, юнец-то зеленый совсем, не знает ничего, сигналит, как на пожар.
– Ничего, Чарли. Шкиперу, я думаю, понравилось. Она и сама обрадовалась этому гудку. Он прозвучал, как непокорный вызов судьбе. Дели закрыла глаза и услышала далекое эхо протяжного гудка. Эхо катилось по реке, свободное и непобедимое, отзываясь с невидимых еще глазу далеких излучин. Все дальше и дальше вперед звал его голос…
Книга третья А РЕКИ ВСЕ ТЕКУТ
И плещется рыба в реке,
В безмолвии, которое длится вечность.
РОЛАНД РОБИНСОН1
Постепенно светлая полоса над зарослями тальника сделалась шире, а розовый оттенок приобрел насыщенность. Густой, похожий на дым, туман низко навис над рекой. Тростниковая птица, невидимая в своем тщательно скрытом гнезде, выводила трели, похожие на журчание льющейся воды.
Взошло солнце, и все вокруг замерло, прислушиваясь к далекому равномерному шуму, который постепенно приближался, превращаясь из отдаленного пыхтения в монотонный глухой звук ударов. Это небольшой колесный пароходик «Филадельфия», спускаясь вниз по реке, взбивал воду своими двойными лопастями. Высокий, глубокого синего цвета небесный свод, казалось, переполнился этим звуком.