Бренни – тот пошел по стопам отца – деятельный, бесстрашный, прямодушный, настойчивый и целеустремленный, он привык добиваться того, чего хотел – эту черту характера он унаследовал от обоих родителей. Несмотря на категоричные запреты Дели, он научился прыгать с судна в воду, забираясь все выше и выше, пока не стал выполнять идеальные прыжки с крыши рубки. Но Дели продолжала панически бояться, что он наткнется на корягу, спрятанную под водой.
Иногда во время прыжков Бренни ударялся о воду животом – удар бывал таким сильным, что бедняга долго не мог отдышаться. Но как только ему удавалось восстановить дыхание, он немедленно вновь забирался на рубку и прыгал.
– У этого парня есть характер, – говорил Чарли с завистью и восхищением. – Он или умрет во цвете лет, или станет лучшим шкипером на реке, как его отец.
3
Толкая баржу, тяжело груженную тюками с шерстью, «Филадельфия» быстро шла вниз по разлившейся реке. Дели хотела доставить груз в минимально короткий срок, чтобы поразить мистера Рибурна как своей скоростью, так и своей надежностью.
Она никогда не рисковала без необходимости; но теперь, когда знакомые места на берегу проплывали мимо значительно быстрее обычного – Недс-Корнер, Руфус-Крик, Бордер-Клиффс, Остров Мэнн (где скрывался каторжник по фамилии Мэнн, которого потом пристрелили полицейские), Ховилл, Биг-Бенд, станция Мурто – она все больше верила в успех. Но затем около ручья Рэл-Рэл, совсем недалеко от Ренмарка, баржа налетела на топляк.
Острая и твердая, как железо, коряга пробила брешь в барже как раз под ватерлинией – к счастью, это произошло на неглубоком месте, и баржа опустилась всего на пять футов, так что вода не достигла шерсти. Почти три дня ушло на то, чтобы сгрузить шерсть на берег и починить баржу, при этом два тюка упали в воду, и их унесло течением.
Третий тюк распотрошили по приказу Дели. Ночью случились заморозки, и к утру баржа заиндевела и покрылась скользкой белой изморозью. Когда начались работы, барж-мен поскользнулся и упал в ледяную воду. Течение подхватило его и понесло, и к тому моменту, когда удалось его вытащить, он совершенно посинел от холода.
– Скорее снимайте с него мокрое и распарывайте тюк, – скомандовала Дели.
– Но, миссис…
– Не беспокойтесь, я отвернусь, – нетерпеливо сказала она. Командуя, Дели совершенно забыла, что она женщина. – Скорее, торопитесь, ради Бога, пока он не схватил воспаление легких. Теперь заверните его в шерсть с головой, чтобы он только мог дышать. Не важно, что он мокрый, шерсть выделяет свое собственное тепло.
Мужчины с сомнением разрезали мешковину, и туго спеленутая шерсть, освободившись от стягивающей ее оболочки, устремилась наружу, подобно желтоватой пене. Из тюка выдернули еще некоторое количество шерсти, так, чтобы внутри освободилось место для дрожавшего от холода матроса. Затем его сунули в тюк, как в турецкую баню. Ему дали горячего питья и большой глоток бренди, и скоро его синие губы приобрели свой обычный цвет.
Через некоторое время он возвестил, что ему «довольно тепло», а переодевшись в сухое, он и думать забыл о своем опасном купании. Он не уставал восхищаться находчивостью капитана: «Подумать только, а ведь она просто женщина».
Дели решила, что расскажет об этом происшествии Сайрэсу Джеймсу, когда они будут проходить мимо Бланштауна. Она как следует отрепетировала свой рассказ и была крайне разочарована, когда узнала, что он на несколько дней отлучился в Аделаиду. Тюки с шерстью были застрахованы; Аластер Рибурн нисколько не расстроился из-за незначительной потери, напротив, его весьма позабавил рассказ о том, как был поврежден третий тюк. Он и не подозревал, что мешок шерсти может найти такое оригинальное применение. Он искренне похвалил сообразительность Дели, не зная, что она вычитала об этом способе в «Жизни на Миссисипи».
Этого она ему не сказала, чтобы его разочарование не лишило ее возможности услышать похвалу в свой адрес. Удивительно, насколько Дели заботило мнение мистера Рибурна, хотя ее совсем не привлекала его чопорность. И все же ей казалось, что за внешней холодной учтивостью скрывается расплавленный металл.