– У меня были серьезные причины, – ответила Дели, понизив голос. – С нами все еще плавает Чарли Макбин, а стояли мы у лагеря стригалей.
– Понятно… Как он, старина Чарли? Тянет еще?
– В общем, да. Иди, повидайся с ним.
Джим обменялся с Чарли рукопожатиями, после чего отправился к Брентону. При виде его Брентон заметно оживился впервые за много лет. Они отпраздновали встречу пивком, начались нескончаемые воспоминания о прежних днях.
Вспомнив о том, что она еще не повидалась с грузополучателем и не передала официально груз, Дели пошла в свою каюту, сняла старый пуловер, надела блузку из натурального шелка и причесалась. Позаботившись о том, чтобы седая прядь была заметна как можно меньше, она протерла шею лавандовой водой – единственная роскошь, которую она себе позволяла.
– К чему это все? – строго спросила она у своего отражения в зеркале. – Аластер Рибурн – мужчина, но он тобой не интересуется, и эта встреча сугубо деловая.
Она взяла индийскую кашемировую шаль, принадлежавшую еще тете Эстер, набросила ее на плечи и вышла на палубу.
– Мистер Рибурн приходил и ушел обратно к себе, – сказал ей баржмен. – Он видел, что вы заняты, и просил подойти туда, как освободитесь.
Значит, он видел ее в этом затрапезном наряде и слышал, как она кричала Джиму с палубы, точно вульгарная рыбачка! Ее бросило в жар при одной мысли об этом. Она передернула плечами и быстро зашагала вдоль пристани, по узкоколейным путям, которые извивались между высокими штабелями бревен, приготовленных к погрузке на суда. Небольшая ветка вывела ее к дверям в обширное помещение, расположенное на берегу озера. Его фасад был украшен вывеской «Торговля шерстью на Дарлинг и Муррее». Выше был балкон, украшенный витиеватым чугунным литьем и явно относящийся к жилым апартаментам бельэтажа.
Холодный юго-западный ветер пронизывал ее насквозь, пока она шла по открытому пространству. Она вздрогнула. Было неразумно с ее стороны снять шерстяной джемпер и заменить его легкой шелковой блузкой, тем более собираясь выйти из закрытого помещения на ветер. В горле у нее запершило – похоже, она простудилась.
Суетность и тщеславие тому виной, хотя ей уже сорок, и в волосах пробивается седина…
В каюте Брентона, с ее большими окнами, в которые падали пробивавшиеся сквозь облака закатные солнечные лучи, двое друзей пили пиво и, расслабившись, предавались воспоминаниям.
После первого шока при виде того, что сделало с ними время, они обнаружили, что по сути они остались все такими же. Тедди Эдвардс и Джим Пирс были товарищами в широком смысле слова. Они приходили друг другу на выручку в уличных драках, вместе вели корабль сквозь наводнения и пожары, сквозь страшную засуху 1902 года; они вместе пили по самым различным поводам и без оных, спорили до хрипоты о достоинствах судов и шкиперов. Оба были из Эчуки, обоих воспитала верхняя река, а теперь оба оказались в ее низовьях, в прямом и переносном смысле слова: радость жизни, молодой задор ушли навсегда. Никогда не вернутся те дни, когда они, соперничая с южноавстралийскими судами, устраивали сумасшедшую гонку по обмелевшей реке; когда верповались на перекатах, сдергивали лебедкой судно с рифов; когда кутили с девками из дешевого трактира на Дарлинг.
У Джима теперь девять детей, его большая семья живет в Гулуа. Он не любит разлучаться с нею надолго и уходить в длительное плавание вверх по реке. В хорошие дни он возит воскресные экскурсии до Веллингтона. Его пароход – это, в сущности, разукрашенный пассажирский паром через озеро. Когда непогода удерживает его в гавани, он пополняет семейный бюджет с помощью рыбалки, либо промышляет кроликами, продавая их шкурки.
Все это выяснилось не сразу, а постепенно, когда пиво развязало им языки.
– Да, Тедди, жизнь теперь пошла не та, что раньше, – вздохнул Джим, утирая пивную пену с губ. – Когда мы были молоды, мы не понимали, как она коротка.
– Тебе… грех жаловаться, Джим. Ты все еще… водишь… собственное судно, живешь… как человек… А я?
– Да, старик, я знаю. Мне не хотелось говорить об этом, но я слышал, сколько тебе пришлось пережить, оставаясь все время прикованным к постели. Такая глыба как ты, мужик-непоседа – и сидеть на мели до конца жизни…
– Нет!.. – Брентон с усилием сел в постели, уронив простыни на пол. – Возьми у меня стакан, Джим! Смотри! – Медленно, со страшными усилиями, он повернулся так, чтобы его ноги свесились с койки на пол. Он сидел в неестественной, полулежачей позе, тяжело переводя дух. – Видал? Каждый день… я спускаю ноги с кровати, чтобы их… наполняла кровь. Они уже… начинают чувствовать. А руки… А ну передай мне… те книги, Джим.