Пароход и первая баржа уже обогнули берег и исчезли за поворотом, когда вторая баржа, получив слишком широкий разворот, неожиданно выскочила на песчаную береговую полосу. Буксир оторвался, а баржа осталась лежать, уткнувшись носом в песок и опасно накренившись.
Прошло немного времени, и из-за поворота показался буксир. Он, продолжая тянуть за собой первую баржу, сделал разворот и приблизился к лежавшему на берегу судну. Адам и Дели с радостными криками помчались вниз по берегу смотреть, как будут цеплять буксир.
Мисс Баретт, не обращая внимания на крики и брань, которыми обменивались капитан и хозяин баржи, окликнула детей:
– Берите лодку, поедем туда, может, нужно помочь. Ялик подбрасывало и швыряло на волнах, но общими усилиями им удалось отъехать от берега. Мисс Баретт взялась за весло.
Высокий, плотный капитан с загорелым лицом высунулся из рубки.
– Простите, мисс, вы не могли бы обмотать этот канат вокруг какого-нибудь дерева на берегу? Лучше мы ничего не придумаем.
Поручив Адаму держать конец тяжелого каната, мисс Баретт направила лодку к берегу. Там вместе со своими подопечными она обкрутила канатом толстый ствол и вновь привезла лодку к барже. Хозяин баржи быстро укрепил конец каната и подал сигнал пароходу. Пароход медленно пошел вперед, постепенно натягивая канат.
Внезапно сделанная мисс Баретт и детьми петля поползла вверх, соскользнула с дерева, и тугой, как тетива, канат оказался над водой.
Дели первая заметила опасность.
– Канат! – закричала она. – Канат соскочил!
– Ложись! – крикнула мисс Баретт и, увлекая за собой Дели, плашмя рухнула на дно лодки.
Но Адам, который стоял спиной к дереву, не успел увернуться. Канат просвистел над лодкой, и он, получив удар по плечам, полетел в воду. Ошеломленные случившимся, все замерли. Через несколько секунд впереди лодки из воды вынырнула голова Адама, но неспособный сопротивляться течению, мальчик в следующее же мгновение оказался под лодкой. Потом все повторилось. Но в третий раз Адам вынырнул рядом с лодкой, и мисс Баретт, перегнувшись через борт, втащила мальчика внутрь. Адам здорово нахлебался воды и никак не мог прийти в себя. Увидев, что Адам в безопасности, хозяин баржи приказал отдать швартовы, и прежде чем мисс Баретт и дети достигли берега, к барже приладили буксир и процессия двинулась вниз по течению.
Мокрая голова Адама лежала у Дели на плече. Дели молча смотрела на заострившийся нос, закрытые глаза, промокшую насквозь одежду брата и ее вдруг охватил запоздавший ужас: ведь Адам мог утонуть! После всего случившегося он сильно кашлял, потом его стошнило так же, как когда-то ее, после кораблекрушения.
– Что я скажу его матери? – еле слышно прошептала мисс Баретт. – Я должна была предвидеть.
Когда они добрались до берега, Адам уже пришел в себя и смог передвигаться самостоятельно. И хотя Эстер разохалась, узнав о случившемся, она так и не поняла, что сын был на волосок от гибели.
10
Блеклые, выжженные солнцем травы серебрились под луной. Постепенно лишенные воды растения порыжели и состарились, как выношенное пальто.
Первые осенние дожди принесли облегчение природе, и под высохшей седой травой стали пробиваться свежие зеленые ростки.
У овец появились ягнята, и Чарльз полночи проводил в ягнятнике, охраняя малышей от лис и ворон. Однажды утром не смогла подняться отяжелевшая от прибывшего за ночь молока суягная овца, и вороны, воспользовавшись ее беспомощностью, выклевали ей глаз и напали на ягнят.
Несмотря на старания Чарльза, несколько суягных овец все же сберечь не удалось, и часть ягнят переселили на кухню, к теплой печке.
Дели помогала кормить ягнят из бутылочки, а когда они немного подросли, стала учить их пить из ведра. Теперь в определенные часы ей приходилось бегать в сарай, где Или доил коров, за теплым молоком.
Зимой ударили морозы, и все, кто жил в большом доме, по утрам собирались в большой и теплой кухне, создавая там веселую толкотню. В печке плясал огонь, а когда закипал чайник и крышка начинала подпрыгивать и крутиться, Минна весело запевала:
Крышка скачет, ой-ой,Это танец корробори.[4]Бэлла, которая нарезала на белоснежном столе хлеб, бросала нож и бежала снимать чайник. Шутки и смех в кухне не смолкали.
У лубра давно считалось, что работа – это всего лишь игра, которую зачем-то придумали белые. Странные люди эти белые, вечно устраивают волнения из ничего.