Дели промолчала – она была несколько ошеломлена его откровенностью, подтверждающей ее собственное мнение о миссис Генри. Она снова посмотрела через окуляр на приближающийся пароход. В лучах солнца, уже клонившегося к горизонту, он был виден совершенно отчетливо.
– Когда он пришвартуется, мне нужно будет сойти вниз и уладить кое-какие дела, – сказал Аластер Рибурн. – Хотя до завтра разгрузку все равно не начнут. Я быстро. А вам лучше дождаться меня здесь – эти крутые ступеньки, да еще в сумерки… Я пришлю сюда еду.
– Благодарю вас. Я с удовольствием останусь и посмотрю на закат. Какое чудесное место для работы! Я чувствую себя птицей на вершине дерева.
– Но не смотрите на солнце через телескоп. Хорошо? Вы надолго ослепнете.
– Без вас я не буду в него смотреть.
– Я скоро вернусь, и тогда – у нас будет пир: сандвичи с цыпленком и… что вы думаете о бутылке сотерно?
– Превосходно.
Рибурн начал спускаться, и какое-то мгновение его голова торчала на уровне пола. Со своими летящими бровями и острой черной бородкой он напоминал ей Мефистофеля, спускающегося в преисподнюю. Затем она забыла о нем, растворившись в необъятном просторе стихий, и ощутила себя снова птицей, смотрящей на воду и землю из удобного гнезда.
Дели разглядывала стоявшую у пристани «Филадельфию» как нечто постороннее, хотя и говорила себе, что те двое, приплывшие на шлюпке и втаскивающие на борт мешок с рыбой, ее сыновья, что камбуз, над которым поднимается легкий дымок, ее камбуз и человек, который полулежит в кресле и медленно и неловко ест одной рукой, ее муж.
Она увидела маленькую, оборванную фигуру в бесформенной шляпе – Лимб бежал по палубе, а за ним со всех ног мчалась другая фигура – конечно, Чарли, преследующий своего заклятого врага. Лимб сделал прыжок и. оказался на пристани, затем повернулся и показал нос своему преследователю.
Дели улыбнулась: столько ярости выразил воздетый кверху кулак Чарли. Казалось странным, что она не слышит то единственное ругательство, которое всегда сопровождало этот жест.
Когда появилась с подносом служанка Этель, невероятно тоненькая, всегда веселая девушка, Дели с некоторым замешательством взглянула на изящно нарезанные сандвичи, вышитые льняные салфетки, хрустальные бокалы, запотевшую бутылку и подумала о своем первом ужине на «Филадельфии».
Омлет с луком и пивом там и цыпленок с вином здесь – символическая разница между той и этой жизнью. Но она полюбила пиво и простую еду в рубке или под тентом на палубе, в обществе Чарли, обнюхивающего каждый кусок, прежде чем отправить его в рот, потому что, говорил он, ничего не имеет вкуса, даже сырая луковица, если сначала ее не понюхать.
17
На «Филадельфии» кок с грохотом ставил на плиту кастрюли. Когда он подавал еду, то всегда производил много шума. Он был человеком весьма раздражительным и если что-нибудь ронял, ложку или миску, то в ярости еще и поддавал их ногой.
Ему до смерти надоело готовить рыбу, а эти проклятые мальчишки опять заявились с огромным мешком рыбы, а льда нет, значит, возись с ней прямо сейчас.
– Эй, вы ребята! – крикнул он, – Забирайте!
Обычно, когда еда была готова, он звонил в колокол. Это означало, что один из них должен прийти, взять для отца обед и отнести ему в каюту. Пока Дели болела, они делали это по очереди; сегодня была очередь Алекса.
Он взял поднос, на котором стояла тарелка вареной рыбы, измельченной и перемешанной с картофелем, чтобы Брентону легче было есть, и осторожно понес его на верхнюю палубу. Отец лежал, опустив подбородок на широкую грудь, задумчиво глядя в окно.
Брентон не любил, когда они долго оставались на одном месте, ему казалось тогда, что пароход застрял на мелководье, как нередко бывало в прошлом, и лежит, больной и бесполезный, – как он сам. Озеро было спокойно, его воды не струились, как воды реки, и, не видя движущихся берегов за окном своей каюты, он чувствовал, как в нем самом останавливается жизнь.
Кроме того, он скучал по жене, скучал гораздо больше, чем тогда, когда был здоров. Без нее он чувствовал себя судном без компаса, затерянным в открытом океане. Она придавала смысл его жизни, была связующим звеном между тем, каким он был, и тем, во что превратился теперь.
Чарли в последнее время совсем сошел с рельсов. Без постоянной ответственности за работающую машину, без твердой руки хозяйки он все время пропадал в Миланге, в пьяном загуле. Вся его еда состояла теперь из виски и пива, сырого лука и хлеба. Руки у него так дрожали, что Брентон больше не подпускал его к себе с бритвой. Роскошная борода, отросшая за это время, была, в отличие от седой головы, красивого золотистого цвета.