В этот раз, как и при любом наводнении, больше всего пострадали обитатели времянок и палаток на самом берегу. Их жилища с маленькими садиками, бельевыми веревками и хитроумными устройствами для поднятия воды из реки были затоплены или унесены водой.
Великая депрессия лишила работы в городах тысячи людей. И на берегах реки поселенцев в этот год расположилось больше, чем обычно: река кормила рыбой и давала воду для садов и огородов. Большинство из переселенцев устраивались невдалеке от городов и поселков, чтобы иметь возможность каждую неделю ходить в город и получать у властей продуктовые талоны на муку, сахар и чай. Прибывающую воду в реке они воспринимали как еще одно незаслуженное наказание.
Команда «Филадельфии» спасла несколько человек, которые не смогли вовремя добраться до высокого утеса за лагерем. Дели страдала глядя на их бедственное положение, она раздавала им старую одежду, но никому из них не могла предложить работу, которой они жаждали как единственную надежду на спасение в этом безумном мире, где миллионы голодают, а продукты выбрасывают в море или сжигают, потому что продавать их невыгодно; где банки закрывают кредит и потенциальные покупатели не имеют денег, чтобы покупать, и колеса промышленности крутятся все медленнее и медленнее.
В этом отношении сыновьям Дели повезло, они были сами себе хозяева; над ними не висел знакомый многим страх потерять работу.
Двое старших плавали, а Алекс, закончив курс на медицинском факультете, теперь набирался опыта, подменяя сельских врачей, когда те уходили в отпуск. В качестве младшего врача он год стажировался в крупной больнице, где показал хорошие способности к хирургии. В дальнейшем он хотел специализироваться в этой области и собирался поехать учиться в ординатуру за границу, но Великая депрессия заставила его отложить эти планы. Заказы на перевозку поступали реже, грузов стало мало, и если бы жизнь на судне не обходилась так дешево, Дели было бы трудно свести концы с концами.
Мэг работала младшей медсестрой в одной из больниц Аделаиды, организованной монахинями. Практика здесь была серьезной и основательной: не успела она в первый раз выйти на ночное дежурство, как старшая сестра послала ее снять трубку носового кормления у только что умершего больного; еще долго потом Мэг не могла забыть, как капли физиологического раствора растекались по мертвому лицу.
Было что-то странное в ночных дежурствах: отдых днем и бодрствование во время всеобщего сна. Полутемные коридоры, тишина, изредка нарушаемая стоном тяжелобольного, звуком ее собственных шагов, когда она тихо обходит палаты. К концу дежурства Мэг почти растворялась в чувстве нереальности и требовалось усилие, чтобы стряхнуть его и ступить в шумную многоголосицу городского дня.
Больше всего Мэг нравилось работать в родильном отделении; там и ночью не затихала жизнь – принимались роды, а младенцев надо было регулярно поить кипяченой водой и подкармливать. Только если умирала роженица или малыш, она внезапно проникалась ненавистью к больнице, но такое случалось редко.
Мэг мечтала со временем стать старшей сестрой где-нибудь в солидной больнице, например в Марри-Бридж, или даже в большом городе; но пока ей хотелось просто помогать больным. Она любила свою работу, несмотря на то что после двенадцатичасового дежурства валилась с ног от усталости (за смену полагалось отдыхать не больше двух часов). Даже в анатомичке, где молодые стажеры то и дело падали в обморок, Мэг держалась молодцом. С Алексом они разговаривали часами и все о «деле». Она хотела когда-нибудь выйти замуж за врача. Но в одном Мэг не сомневалась: ей никого уже не полюбить так, как Гарри Мелвилла.
Мэг жалела, что мать не вышла замуж еще раз. Дели было за пятьдесят, она поседела, ее лицо покрылось сетью глубоких морщинок, но дышало спокойствием и умиротворенностью. У нее сохранились прекрасные зубы и улыбка очень красивая и молодила ее.
Мэг, когда не была на работе, стала подкрашивать губы и без губной помады чувствовала себя не комфортно. Она попыталась убедить Дели подстричься и тоже начать пользоваться помадой, но пока что все ее уговоры не находили отклика. Дели как будто старалась забыть, что она женщина, по своим длинным волосам по-прежнему оставалась верна. Когда в моду вошли широкие брюки, она сшила на заказ несколько пар и, так как поправилась лишь немного в талии, выглядела в них аккуратно и деловито. Бренни, который придерживался старомодных взглядов на женщин, это шокировало, но Гордон и Мэг ее поддерживали; Гордон даже привел в пример женщин, которые, надев солдатскую форму, отправлялись на войну, и сослуживцы-мужчины принимали их на равных, как товарищей.