Старик довольно оглядывал произведенные разрушения. Он заметно успокоился, однако в его ярко-синих глазах еще горел зловещий огонек. Когда полицейский взял его под локоть и произнес сакраментальное «Следуйте за мной!», он снова завелся и набросился с ругательствами на перепуганных клерков. Вперед вышел управляющий.
– Мне кажется, я понимаю в чем дело, сержант, – сказал он полицейскому. – Мы занимались его делом о наследстве. По-видимому, он счел, что с ним обошлись несправедливо, и затаил обиду против нашей компании, которая выступала в качестве душеприказчика.
– Что вы со мной сделали? Знаем мы вашу справедливость! Пустили старика по миру с сумой за плечами, а сестра с мужем в карете разъезжают. Кровопийцы, грабители…
– Молчать! Марш в участок! А ну, шагай!
Полицейский поднял с земли запыленный узел с пожитками, отобрал у старика сковородку, которой тот, похоже, собирался запустить в нужную персону, и поспешил увести его в каталажку.
Адам узнал у управляющего имя старика и некоторые подробности его дела, после чего вернулся к Дели. Эта история уже рисовалась ему напечатанной в завтрашнем выпуске газеты, набранная миньоном,[8] под броским заголовком. В его голове уже складывался текст. Распростившись с матерью и Дели, он поспешил в редакцию.
Старый бродяга не выходил у девочки из головы, она думала о нем всю обратную дорогу. Дели тешила себя надеждой, что сумма штрафа будет не очень велика: ведь ему нечем заплатить, а это означает, что его посадят в тюрьму. Было что-то первородно-свободное в его дышащем гневом лице, в его независимом взоре – нечто такое, что приобретается в скитаниях по дорогам. Он был похож на вольную птицу, и если запереть ее в клетку, она умрет.
– Привет мама! Не пугайся, со мной все в норме. Правда, промок немного…
Адам стоял у задней двери, ведущей в коридор. С его одежды на линолеум пола ручьями стекала вода. Бэлла и Луси, которые видели из кухни, в каком состоянии пришел молодой хозяин, стояли на площадке задней лестницы, обсуждая происшествие на своем гортанном наречии, слова в котором перекатывались и обгоняли друг друга, словно журчащие струйки в торопливом потоке.
Их разговор был оборван резким голосом Эстер, требовавшей для сына горячей воды, горячего чая, горячих кирпичей к ногам – все разом. Посинелое лицо сына, его зубы, стучащие от холода, не на шутку встревожили заботливую мать.
С него сняли мокрую одежду и усадили у камина. Закутанный в теплый халат, он сидел в кресле и, потягивая бренди, припрятанное матерью на всякий случай, рассказывал, что с ним произошло.
Он приехал, как всегда, с почтовой каретой. Поскольку Или не было видно, он нашел на берегу какую-то старую лодку и пустился в ней через реку. Где-то в середине пути ветхое суденышко дало течь и начало тонуть.
– За себя я не беспокоился, но со мной была почтовая сумка. Тянуть ее на буксире по такой воде не самое приятное дело.
– О, Боже! – запричитала мать. – Ведь ты мог утонуть, Адам. Сегодня утром я гадала на чайных листьях – они предсказали несчастье. Почему ты не бросил сумку, упрямый мальчишка?
– Мне было жаль, что ты не получишь писем. И кроме того, там были газеты, которые я хотел вам показать.
Он не счел нужным рассказывать, что в какой-то момент, когда намокшая одежда потянула его, закоченевшего в ледяной воде, ко дну, он испугался и хотел бросить сумку, но никак не мог развязать тесемки, которыми она была привязана к поясу. Теперь его била дрожь не только от холода, но и от страха. Течением его прибило к берегу ниже фермы, никто не видел его в этом жалком состоянии. Только одна Дели догадалась, что он что-то утаивает.
– В следующий раз я сама поеду за тобой в лодке, – сказала она.
– Глупости! Это прекрасно сделает Или!
– Но я так хочу, тетя! – сказала девочка, капризно надув губы.
– Я сказала, и довольно об этом! Никто тебе не позволит ехать в лодке одной, тем более поперек течения. На это существуют слуги.
Адам поспешил сменить тему.
– Смотрите, что у меня есть! – сломав сургучные печати, он вытащил из сумки насквозь промокшие письма и газеты и развернул «Геральд». – Здесь напечатан мой очерк о старом сумасшедшем бродяге.
– О каком еще сумасшедшем? – фыркнула Эстер. Адам начал читать сводку главных новостей на первой странице:
«Некто, назвавший себя Джеймсом Олчёрч-Фитцроем, не имеющий постоянного местожительства, был обвинен сегодня в нарушении общественного порядка, и в сознательном нанесении ущерба частному владельцу, и в нанесении последнему оскорбления словом. Обвиняемый не помнил, что именно побудило его к этим действиям, хотя он выглядит весьма уравновешенным человеком. Сумма убытков и наложенный штраф составляют в общей сложности десять фунтов. В случае уклонения от уплаты виновному грозит двухмесячное тюремное заключение».