После завтрака и утренней молитвы молодежь направилась к конюшне. На заднем дворе трава уже начала желтеть, словно сбрызнутая раствором охры. Бесси шла позади всех, с опаской глядя под ноги – она боялась змей.
Барни отлично знал, что день сегодня воскресный, и поймать его было не так-то просто. Чарльз заявил, что свою кобылу по кличке «Искра» он может доверить только Дели. Адаму пришлось согласиться на Барни; для Бесси он оседлал спокойного Лео.
– Мне не нравится, как он смотрит, – сказала Бесси. – Вон как скосил глаза…
– Да он смирен, как ягненок! – Адам потрепал Лео по холке. – Подсадить вас?
Она смотрела на него широко открытыми глазами и молчала.
– Вы умеете ездить? Только честно!
– О, да! Я ездила верхом много раз.
Игнорируя протянутые ей поводья, она вцепилась в лошадиную гриву и вдела ногу в стремя. Адам подставил руку под другую ногу и подсадил ее в седло. Лео стоял, не шелохнувшись.
Дели уже скакала вокруг двора на Искре; темные волосы девушки упали на спину – ей было некогда возиться с еще не вполне освоенными шпильками.
– Как славно! – кричала она, сияя от удовольствия. – Никакого сравнения с Лео.
Джеки открыл им ворота, и они выехали на овечий выгул. Овцы шарахнулись от них сплошной светло-бурой массой. Спешившись, Адам заметил, что наружные ворота прикручены проволокой, на них нет ни одной навески. Отец собирался починить их еще к прошлому сезону. Провисшая проволока еле держалась, и это было чревато большими неприятностями: овцы, не находя достаточно корма на подсохшем выгуле, могли забраться на участок, засеянный сочной люцерной, что наверняка кончилось бы для них плачевно. Там и сям виднелись норки диких кроликов. Хозяйство было явно запущено.
На красные песчаные холмы, украшенные по гребню хохолками из темных муррейских сосен, всадники поднялись одной группой. Бесси, по-видимому, хотела ехать шагом, однако Лео, видя, что другие лошади далеко опередили его, перешел на тряскую рысь. Бесси едва держалась в седле.
– Сейчас ты у меня пойдешь, как надо, – пробормотал Адам, поворачивая назад. Взяв Лео за уздечку, юноша перевел его в ровный галоп. Теперь обе лошади пошли рядом.
– О, мне так спокойно рядом с вами, Адам! – выдохнула Бесси.
– Некоторые находят Лео, пожалуй, чересчур спокойным, – коротко отозвался тот.
Он искал глазами Дели, мелькавшую среди деревьев. Искра летела, словно вихрь, по еще незатопленным лужайкам. Длинные волосы девушки развевались на ветру; закрыв глаза, она полной грудью вдыхала сводивший ее с ума запах – запах конского пота и кожаной сбруи; солнце припекало ее непокрытую голову. Радость жизни била в ней через край.
У дальней границы их владений стеной стояли густые заросли: взрослые были вырублены, их место заняла молодая поросль. Всадники спешились и расположились здесь на пикник, а лошадей пустили на лужайку. Бесси удобно устроилась на пне, предоставив Адаму ухаживать за ней. Он развязал сумку, притороченную к седлу, и достал разную вкусную снедь, которую позаботилась положить им Эстер. Наевшись, они улеглись на траву, наблюдая за пчелами, жужжащими над цветущим лугом.
– О, какой чудный запах! – не уставала твердить Дели, с наслаждением втягивая в себя воздух. – Правда, Бесси?
– Эти цветы почти не пахнут, – возразила та.
– Запах леса, всего вокруг… Вот настоящая Австралия. Она растерла сухой пожелтевший лист и поднесла ладонь к носу подруги. – Ты только понюхай, как пахнет эвкалипт, какой волнующий запах!
– Целый букет запахов, – сказал Адам.
Бесси наморщила хорошенький носик: она их не понимала.
Через канаву с водой была положена кладка – толстый ствол упавшего дерева. Бесси отчаянно трусила, и Адаму пришлось взять ее за руку и осторожно – шаг за шагом – перевести на другую сторону. И снова Бесси не преминула сказать, как надежно она чувствует себя рядом с ним. Когда они вышли на поляну, окруженную молодыми деревцами, она бросилась на траву и заявила, что хочет отдохнуть.
Дели взглянула на пень толстого эвкалипта, срубленного недавно на шпалы. И пень, и щепки вокруг него были красные, почти как кровь. Когда это дерево было маленьким, здесь еще не ступала нога белого человека с топором, и этот лес принадлежал исконным жителям – темнокожим. Дели вдруг почувствовала себя захватчицей чужих владений.
– Как здесь тихо! – проговорила Бесси и вздрогнула: словно в пику ей раздался пронзительный птичий крик. Но вот он умолк, и в их души вошло молчание веков. Адам лежал на спине, устремив в небо отсутствующий взгляд, и шевелил губами. Дели, слишком хорошо понимавшая его состояние, не приставала к нему с разговорами.