– Ти что, хочешь, чтобы над нами весь город потешалься? – Он был так сердит, что Адам с трудом понимал его шотландский выговор. – Ти видель, что ти написаль?
– Что случилось? – Адам недоуменно уставился на газетный лист.
– Он еще спрашивает, что случилось, – взвился редактор. – Что ти написаль в заголовке? На, полюбуйся. – Он ткнул газету Адаму под самый нос, и Адам сразу же увидел заголовок. Набранный огромными буквами, он гласил:
КОРАБЛЕКРУШЕНИЕ НА НЕОТМОЧЕННЫХ РИФАХ
Трагическое событие длилось всего семь минут.
– Неотмеченный, а не неотмеченный. На карте неотмеченный, ти это хотель сказать? – продолжал бушевать мистер Макфи.
– Да, конечно. Наверное, наборщики напутали.
– Нечего виноватых искать, на себя смотри! Ти писаль? – Редактор сунул Адаму рукописную копию статьи.
На листке собственной рукой Адама была выведена та же злополучная ошибка. Как он мог описаться?
– Что? Скажешь, не заметиль? – продолжал мистер Макфи. – А верстку ты читаль?
Адам покраснел.
– Нет, сэр, я немного опоздал и…
– Значит, даже просмотреть не удосужилься! А газетчик первым делом должен сам свою газету читать, всю, целиком, вплоть до рекламных объявлений. Спускаться в типографию и читать. Понятно?
И он запыхал трубкой, показывая, что разговор окончен. Придвинув к себе стопку чистой бумаги, он начал очередную статью о злоупотреблении спиртными напитками, особое внимание уделяя понятию «допиться до чертиков». Ежедневно в колонке редактора мистер Макфи помещал статьи, посвященные домашним животным, пунктуальности и злоупотреблению алкоголем.
Адам постепенно вошел в работу репортера и вскоре стал известен как «молодой Джемиесон из «Геральда». Последовавшие за статьями стихи и заметки о природе еще больше прославили его, и почитатели предрекали «молодому Джемиесону» блестящую карьеру писателя.
Однажды утром, просматривая свежий номер «Еженедельника», – Чарльз любил читать рубрику «Человек на Земле», а также публикуемые здесь рассказы и стихи, – он неожиданно наткнулся на знакомую фамилию.
– Дели, поди скорей сюда! – крикнул он, изумленно разглядывая газетную страницу. – Посмотри-ка! Уж не наш ли это Адам?
Дели заглянула через его плечо. Под стихотворением, начинавшимся словами:
Девушка – подарок сентября,Светлоглавый цветок мимозы,Не забудешь ли ты меня,Когда вдаль унесутся годы…стояла подпись «А. Джемиесон».
– Да, это Адам сочинил, он мне первую строчку читал, когда здесь был. – Дели внезапно остановилась и нахмурилась. «Светлоглавый цветок мимозы». О ком он пишет? Стихотворение явно посвящено другой. Бесси? Очень может быть.
– Знаешь, – дядя опустил журнал на колени и принялся набивать трубку, – я всегда верил, что из Адама получится писатель. Молодцы, что напечатали, правда?
– Да, молодцы, – невесело отозвалась Дели. Чарльз выбрал остатки табака из кисета, засыпал их в трубку, умял пальцем и поднес к трубке спичку. Закурив, быстро загасил спичку, стряхнул с колен просыпавшиеся табачные крошки и вальяжно откинулся на спинку стула. Сделал глубокую затяжку, попыхал трубкой.
– Это у него наследственное, – с самодовольным видом проговорил он. – Я в его возрасте весьма неплохо сочинял, стишками баловался.
Он понаблюдал за струйкой табачного дыма, которая плыла вверх в свете лампы.
– И талант во мне, несомненно, есть, вот только не знаю, какой. Может, певцом великим стал бы, если бы выучился.
Дели даже растерялась. Голос у дяди Чарльза, конечно, неплохой, но великий певец – это он, пожалуй, хватил слишком. Однако, чтобы поддержать разговор, спросила:
– Почему же вы им не стали, дядя Чарльз?
– Бедность, – вздохнул Чарльз. – Все на старших братьев ушло, мне-то мало что досталось. После школы сразу работать пошел. Да и отец крутого нрава был, так со мной обращался, что не до музыки!.. Теперь вот вспоминаю детство, юность и думаю: слишком я со своим сыном миндальничаю. Ведь он ни гроша из своих заработков в дом не принес.
– Он же дома не живет, дядя Чарльз, возразила Дели. – И потом, он всегда мечтал в университете учиться.
– До сих пор так и мечтает, – подхватил Чарльз. – А писателю не затворничество с книжками нужно, а в людской гуще дело настоящее. Тут скорее научишься.
Дели вздохнула. Дядя вечно так: его послушать, он всегда «так и знал». («Я всегда знал, что в том ручье – золото».) Любит порассуждать, сидя в кресле: «Вот если бы…», – лучше бы про свое не забывал, а то забор совсем повалился, выгоны колючкой заросли.