И однажды Дели словно очнулась. Красота реки, окутанной вечерней легкой дымкой, возродила ее; она вновь обрела способность видеть мир в красках, ощущать неповторимую прелесть каждого мига жизни.
На пастбище, возле того места, где река делала поворот, мерцали серебристые травы, в воздухе был разлит мерцающий золотистый свет, в котором плыла полная луна. На горизонте – словно из раскрытой исполинской раковины – медленно разливалось жемчужно-розовое сияние, окрашивая реку в перламутровый цвет.
Дели вдруг нестерпимо, совсем как раньше, захотелось сохранить эту красоту, запечатлеть ее навеки, но она подавила в себе это желание и медленно поднялась по ступенькам на веранду, где, попыхивая трубкой, сидел в парусиновом кресле дядя Чарльз.
Она прислонилась к перилам и стала смотреть на рождающиеся в небе звезды. Небо вспыхивало янтарными и голубыми огоньками, а на берегу чернели силуэты стройных эвкалиптов. Дели внимательно вглядывалась в эти силуэты, стараясь запомнить каждый изгиб изящных стволов.
Чарльз встал. Он остановился возле племянницы и, положив локти на перила, тоже поднял глаза к небу.
– Как жаль, что я в молодости не занимался астрономией, – печально проговорил он. – Теперь-то мне науки уже не по силам, но как подумаешь, сколько всего мог узнать за свою жизнь, оторопь берет. Только с возрастом начинаешь по-настоящему понимать, как коротка жизнь, даже самая длинная. Безумно коротка. Почему бы не посвятить ее, скажем, изучению пчел, или физиологии, ботанике, химии, астрономии? А новые теории эволюции, электричества? Да если люди научатся управляться с электричеством, они чудеса будут творить. Ведь уже сейчас некоторые пароходы используют электрические сигналы: нажал кнопку, и свет зажегся.
Дели повернулась к дяде. Милый старый дядюшка! Все-таки он кое о чем задумывается в жизни, хотя редко говорит об этом.
Она уже приготовилась ответить, но в эту секунду раздался звон упавшего металлического предмета. Дели обернулась и увидела тетю Эстер. Смутно различимая в сгущающихся сумерках, она стояла на веранде с вязаньем в руках, на полу перед ней валялся крючок. Дели собралась было поднять его, но Эстер быстро нагнулась, схватила крючок и с такой ненавистью посмотрела на племянницу, что Дели стало не по себе, она вошла в дом. «Будто я заразная», – подумала девушка. Она услышала, как тетя сердито что-то выговаривает мужу; голос ее поднялся до визга, потом послышались быстрые шаги Чарльза и стук закрываемой двери.
На следующий день на ферму привезли почту. Для себя в почтовой сумке Дели ничего не обнаружила, но когда после обеда пошла на веранду, ее неожиданно догнала тетя Эстер. В руках она держала письмо.
– От миссис Макфи. – Она резким движением протянула Дели конверт. – Зовет тебя в Эчуку в гости, если я не возражаю. Чарльз считает, что тебе нужен отдых, а мне и возражать нечего, в доме от тебя проку нет.
Дели повернулась к тете, оперлась спиной о перила.
– Тетя, за что вы меня ненавидите? Лицо напротив окаменело.
– Ненавижу?
– Я знаю, вы никогда меня не любили, а теперь и вовсе не выносите. Почему? Что я вам сделала?
– Ты еще спрашиваешь, почему? Да, я ненавижу тебя, всем нутром ненавижу. – Глаза ее гневно сверкнули, губы затряслись. – Ты убила его, моего мальчика. Лучше бы ты тогда утонула вместе со всеми.
Дели побледнела и посильнее прижалась к перилам, чтобы не упасть.
– Я его не убивала. Я любила его!
– Любила! Ну-ка, ну-ка, вот сейчас и узнаем, как там было на самом деле. Ты ведь той ночью с ним встречалась на берегу. Выманила его из дома. Если бы не ты, он спокойно проспал бы всю ночь. Мужчины все одинаковы, на смазливую мордашку да тонкую талию быстро клюют. И Адам такой же был. И зачем он только тогда в живых остался? Ведь как тяжело крупом болел, доктор сказал, до утра не доживет. А я все молилась, чтобы он ту ночь пережил. Лучше бы он тогда умер, невинным ребенком. Я все знаю, – она вдруг почти вплотную придвинулась к Дели, и девочка в страхе отпрянула, увидев искаженное злобой лицо и безумный взгляд черных глаз. – Анни мне все рассказала, и как вы встречались, и как целовались.
– Вы не понимаете, – выдохнула Дели.
– Э, нет, отлично понимаю. Уж я-то в женщинах разбираюсь и девиц, которые цену себе знают, немало встречала. Думаешь, я не вижу, как ты Чарльзу глазки строишь? Куда отец, туда и сын. Конечно, он ведь тебе не родной дядя, кровь у вас разная…
– Тетя Эстер! Как вы можете… как вы могли такое подумать? Это чудовищно!
– Ишь ты, «чудовищно»! Думаешь, я ничего не понимаю? Мы еще выясним, зачем ты это сделала. Ведь это ты столкнула его с бревна. Приревновала, да? К той богатой девице из Эчуки, за которую я его сватала? Тебе даже не пришлось его убивать. Мальчик мой! Сынок единственный!