– Всемилостивый Отец наш, Всеутешитель и Избавитель от всякой скорби. К тебе прибегаем, ища милости для рабы твоея, лежащей на одре болезни, страждущей Эстер…
После окончания обряда Эстер оставили наедине с исповедником. Дели пошла на кухню и стала помогать намазывать маслом горячие пшеничные лепешки. Потом она вернулась в дом и предложила господину Полсону выпить чаю перед трудной дорогой.
– Ваша тетя – воистину стоическая женщина, мисс Гордон, – сказал священник, принимая от Бэллы большую лепешку, намазанную домашним маслом.
– Да, – согласилась Дели. – Тетя вам сказала, что дни ее сочтены?
– Она знает это, но не ропщет как истинная христианка. Она ждет встречи с сыном на небесах.
Дели, не отрываясь, смотрела на чайник.
– Хотела бы я верить, как верит она.
– А разве вы подвержены сомнениям, мисс Гордон? – он сказал это так, как если бы справлялся, не подвержена ли она заразной болезни.
– Временами у меня не остается никаких сомнений. Напротив, рождается уверенность, что… ничего нет…
– Ах, мисс Гордон, что вы такое говорите! Все сомнения отступают перед светом Веры. Настанет день, когда нам все станет ясно: тот, кто знает все, просветит наш ум…
– Вы хотите сказать, что Бог знает о болезнях и страданиях, но ничего с этим не делает? Или он НЕ МОЖЕТ ничего сделать?
– Смертным не дано постичь волю Всемогущего. Мы можем только молиться и просить.
«Кому молиться? – упрямо подумала она про себя. – И как мы узнаем, что наши молитвы услышаны?»
5
Когда вспыхнула война в Южной Африке, газеты написали об этом скупо, будто речь шла о землетрясении в Японии или о наводнении в Боливии. Впрочем и то, и другое мало интересовало компанию молодых людей, с которой Дели проводила теперь свои выходные.
Она играла в теннис, выезжала на пикники и на речные прогулки, участвовала в балах и чаепитиях. Она знала, что ее считают легкомысленной и что мамаши потенциальных женихов ее не одобряют.
Среди окружения Бесси она была на особом положении. Во-первых, она сама зарабатывала себе на жизнь, во-вторых, она жила одна, что считалось не совсем приличным для молодой девушки; она не имела родителей, и у нее было не слишком много денег.
Иначе говоря, в глазах общества Дели была отмечена тройным клеймом.
Отчасти она была виновата в этом сама, так как не заботилась о соблюдении условностей. Двое молодых людей, соперничающих меж собой за право быть ее кавалером, не преминули этим воспользоваться. И когда один из них изловчился поцеловать ее в укромном уголке, он поспешил похвастаться своей «победой» другому, еще и приукрасив ее, после этого оба стали обращаться с ней все вольнее.
Она не придавала значения этим пустякам, находя их смешными. Ни один из двоих не мог, подобно Адаму, пробудить в ней половодье глубоких чувств или хотя бы по-настоящему раздразнить ее воображение, как Брентон Эдвардс. С холодным безразличием наблюдала она их растущую влюбленность, преклонение. Она относилась к этому как к игре, которой можно положить конец в любой момент, лишь только игра надоест.
Лучшими мгновениями ее жизни были минуты одиночества и занятия живописью. Но она любила и компанию, могла веселиться и дурачиться не хуже других. С молодой бесшабашностью отдавалась она пикникам и балам, всецело погружаясь в вихрь веселья, пока все это вдруг не теряло цену в ее глазах. Тогда она устраивалась где-нибудь в уголке зала, наблюдая за скользящими по паркету танцующими парами, словно за марионетками в кукольном представлении. Ее охватывала грусть, глубокая и беспричинная.
Или же в разгар шумного пикника она уходила на берег реки и становилась у самой кромки воды, чей нескончаемый бег порождал меланхолическую грусть в ее мятущейся душе.
Нежные краски неба и пышные зеленые кроны, отражающиеся в спокойной воде, вызывали в ней невыразимые чувства: она хотела бы объять весь видимый мир; она сама становилась этим нескончаемым потоком, этим ласковым беспредельным небом.
Именно река, а не люди привязывала ее к Эчуке – древняя река, которая, по преданиям аборигенов, спустилась с небес и, следуя за старой волшебницей и ее змеей, проложила свой извилистый путь через полконтинента, к далекому океану.
Не было в городе ни одной живой души, с кем могла бы Дели поделиться сокровенным. С Дэниелем Уайзом было не все ясно, но что касается ухаживающих за ней юных повес, их она всерьез не принимала. Но настал момент и она сделала ошеломившее ее открытие: они – мужчины, им предстоит выполнить в этом мире миссию мужчин. Один из них, Кевин Ходж, пришел однажды к дверям ателье в новенькой, с иголочки военной форме и, стесняясь, сказал, что хочет сфотографироваться перед отправлением в Южную Африку.