– Наш механик, Чарли Макбин, – представил его Брентон. – А это помощник капитана Джим Пирс, – он указал на мускулистого парня со смешливыми глазами и обветренным лицом, цвета старой бронзы. – Он иммигрант, как и вы.
– Я – нет! – вспыхнула Дели.
– Я тем более, – сказал помощник капитана.
– Это ваша новая хозяйка, ребята. Ее зовут мисс Филадельфия Гордон.
– Поздоровайся с леди, Бен! – сказал ему капитан.
– Добрый день, – выговорил парень осипшим от волнения голосом.
– Это – палубный матрос и подсобный на камбузе. А вот и сам кок А-Ли.
– Моя ошшень рада, мисси, – сказал китаец и низко поклонился.
– Я счастлива познакомиться со всеми вами, а также увидеть вновь свою тезку, да еще в таком образцовом порядке, – сказала она застенчиво.
Механик проворчал что-то в свои седые усы, из чего можно было разобрать «Джейн Элиза» и «треклятые бабы!» и ушел в котельную.
– Что-то он уж больно сердит сегодня, не иначе к вечеру напьется, – негромко сказал Брентон. – Когда он трезвый, ему цены нет: ни один машинист на реке не может с ним сравниться. Пьянство – его слабость.
– Но почему бы нам не уволить механика, если на него нельзя положиться?
Это «нам» вырвалось у нее непроизвольно, и теперь она была готова провалиться сквозь землю: Эдвардс мог подумать, что Дели вознамерилась диктовать ему.
– Я же вам сказал, что он – лучший механик на всей реке, – твердо возразил Брентон. – А напивается он не так уж и часто.
– Да, конечно… Покажите мне все, пожалуйста. Обойдя судно, начиная с чистенького камбуза и кончая рулевой рубкой и маленькой кают-компанией, они отправились на ланч.
– Не забудь привести ее обратно, Тедди! – крикнул им вслед Джим Пирс.
Дели покоробило столь фамильярное обращение. По-видимому, они называли его так постоянно, выражая этим дружеские чувства к своему капитану. Ну, а почему бы и нет? Главное, чтобы все они помнили, кто есть кто.
Наверное, по своим представлениям я и в самом деле иммигрантка, – подумала она.
Пир удался на славу. Брентон с большим аппетитом съел громадный бифштекс, а потом еще три яйца с чипсами. Приятно было смотреть, как здоровый мужчина расправляется с едой. На этот раз она и сама ела с аппетитом.
В Брентоне ощущалась спокойная уверенность и определенность; это был человек, привыкший решать и брать на себя ответственность за решение. Молодые люди, ухаживавшие за ней в последнее время, не выдерживали с ним никакого сравнения. Глаза цвета морской волны, скорее зеленые, чем голубые, казалось, смотрели вам прямо в душу, и вдруг принимали рассеянное выражение, устремляясь куда-то вдаль, вслед за бегущей мимо рекой.
Помимо всего прочего, между ними установилось некое таинственное притяжение; нечаянное касание рук, когда она передавала ему сахарницу, модуляции его голоса – все заставляло ее остро чувствовать, что он мужчина.
– Я вижу, вам удалось смыть краску с волос, – сказала она где-то в середине обеда. В ее тоне содержался скрытый намек.
– Я как раз спрашивал себя, помните ли вы нашу последнюю встречу, – он многозначительно посмотрел на свою собеседницу.
– О, я все помню! – ей неудержимо захотелось потрогать его медные кудри, запустить в них свои пальцы.
– Вы продолжаете заниматься живописью?
– Да, я все еще посещаю Художественную школу, хотя, как мне кажется, я получила там все, что могла. Собственно говоря, мне надо бы ехать в Мельбурн, в училище при Национальной галерее. Здешние студенты… они не воспринимают искусство всерьез, мне не на кого равняться. Я не кажусь вам самонадеянной?
– Я уверен, что вы талантливы, хотя и не видел ваших работ.
– Здешние обыватели предпочитают разрисованные фотографии, которые делает господин Гамильтон.
– Вы ретушируете их весьма удачно.
– Я делаю эту работу с отвращением только потому, что мне за нее платят, – впервые за этот вечер она не согласилась с его мнением. – Хотела бы я, чтобы за мои картины мне платили хотя бы вполовину. Страсть тратить деньги может быть и мелкая, но самая приятная из всех страстей.
– Не знаю. В отношении женщины это может и справедливо. Для меня деньги значат не слишком много, кроме тех случаев, когда они позволяют не заниматься чем-то неприятным. Якорь спасения, так сказать.
– Вам нравится работать на реке?