— Леди Монктон, — ответила Беатриса, помолчав, — я не понимаю, ни что вы говорите, ни почему вы это говорите. Я чувствую, что вы хотите предостеречь меня, но не знаю, против чего.
— Против лицемерия.
— Лицемерия? — медленно повторила Беатриса.
— Именно. Вы терпеть не можете лицемерия, я тоже, хоть мне и пришлось лицемерить всю свою жизнь. Ну а что вы такое, как не законченная лицемерка, только наизнанку?
— Я все еще не понимаю, — недоуменно сдвинув брови, ответила Беатриса.
— Лицемерка? Не спорю, — как и большинство из нас, я полагаю. Но почему наизнанку?
— Большинство из нас всю жизнь пытается убедить окружающих, что мы умнее или лучше, чем на самом деле, не правда ли? Вы же притворяетесь перед людьми глупой, а перед самой собой — скверной. Кого вы хотите обмануть?
Ангела, ведущего запись ваших грехов? Ничего не выйдет, дорогая: он жил долго, и ему знакомы все эти штучки.
— А может быть, я на самом деле скверная, откуда вы знаете? — спросила Беатриса, глядя ей прямо в лицо. — Что вы, собственно, знаете обо мне?
Насмешливые старые глаза вдруг стали нежными.
— Только то, что вы ужасная дурочка, такая же, как все, и что я вас очень люблю.
— Почему?
Леди Монктон рассмеялась.
— Бог знает. Вы ведь не очень милый человек, если заглянуть поглубже.
Но зато настоящий.
Беатриса стиснула руки.
— Неправда. Я насквозь фальшива. Но я по крайней мере это знаю.
Бесформенная ладонь легла на ее руку.
— Так значит — поэтому. Редко кто из нас умеет это понять. Я не хотела делать вам больно. Вас, Риверсов. страшно тронуть — того и гляди потечет кровь. Девочка моя, ты очень хорошая.
Через мгновение больная с криком схватилась за живот. Ее лицо страшно исказилось.
— Опять начинается! Уходите, пока я еще не начала вопить. Нет, я не хочу, чтобы вы здесь оставались. Пусть у вас сохранится хоть то небольшое уважение, которое, быть может, я вам внушала. Ну, идите, идите и пошлите сюда мою невестку. Она будет уважать меня, как бы я себя ни вела, ибо это ее долг. Фу! Кроме того, она сама орет на весь дом каждый раз, когда рожает, а вы в таких случаях молчите, как мне говорили. Вот, в частности, разница между нами. О господи! Идите же, говорю вам. И прощайте.
После похорон лорд Монктон подошел к Беатрисе.
— Миссис Телфорд, я хочу поблагодарить вас за все, что вы сделали для моей матери.
— Но… я ничего не сделала.
— Вы скрасили ее старость. Она сказала мне это, умирая. Я в долгу перед вами и буду рад, если мне представится случай отблагодарить вас.
— Вы ошибаетесь, — ответила Беатриса дрогнувшим голосом. — Это я в долгу перед ней. Она сказала мне правду.
Его безобразное лицо осветилось чарующей улыбкой.
— Это показывает, какого мнения она была о вас.
Он крепко пожал ей руку и ушел.
Она никогда раньше не чувствовала, кем была для нее эта насмешливая старуха. Теперь, в приливе неожиданного отчаяния, она поняла, что потеряла настоящего друга.
Однажды днем, вскоре после смерти леди Монктон, шум ссоры в передней заставил Беатрису выйти из кабинета. Дик и Бобби, оба красные и заикающиеся от злости, стояли друг против друга. Оба были в такой ярости, что их лица стали безобразными, а голоса визгливыми. В ту минуту, когда она открыла дверь, они начали драться.
— Бобби! Дик! Прекратите немедленно! Мелькающие кулачки опустились, но у нее зазвенело в ушах от двух сердитых голосов.
— Пожалуйста, по очереди. Бобби, пусть Дик расскажет первым. Ну, Дик, только говори спокойно.
Она терпеливо слушала его, иногда задавая вопросы, но сама ничего не говорила, пока он немного не остыл.
— Ну, если ты без спроса взял у Бобби змея, а потом упустил его, по-моему нужно было попросить прощения, а не кричать на него.
— Я нечаянно упустил! Я бы попросил прощения, только он стал на меня кричать. Он первый начал.