— В чем угодно, начиная от прелюбодеяния и кончая убийством. Хотите знать подробности?
Уолтер молча кивнул.
Она рассказала им самое главное.
— Я чувствовала, что ходят какие-то слухи, — добавила она. — Это было видно но тому, как вели себя судебный исполнитель и священник. Но все это были одни догадки. Теперь мы по крайней мере знаем, что она и сейчас ухитряется рыться в твоих бумагах и все, что узнает, истолковывает на свой лад и разносит по всей округе.
— Ты совершенно уверена, что она распускает слухи? — спросил Уолтер.
Это были его первые слова..
— Не могу сказать, что совершенно уверена, доказательств у меня нет. И все-таки — уверена. Уж слишком часто и слишком настойчиво она повторяла, что никому и словом не обмолвилась.
Генри потер лоб.
— Ну уж… ну, знаете… да это же подсудное дело! Сказать тебе такое… Тьфу пропасть, в жизни ничего подобного не слышал! И это про Уолтера-то, который никогда мухи не обидел.
— И однако Фанни наговорила с три короба. У нее богатое воображение. Да кроме того, при желании все можно истолковать как злодейство.
— Особенно если подтасовать факты, которые на самом деле никак друг с другом нс связаны, — добавил Уолтер. — У меня в столе действительно лежало письмо от одной девушки, написанное по-французски и отправленное из Лиссабона; был и ее карандашный портрет. Теперь их там нет. Я убрал их, когда Повис предупредил меня, что, по ею мнению, у Фанни есть отмычка.
Он нахмурился и в раздумье помолчал.
— Да, еще прежде чем мы поженились, я неосторожно рассказал ей, что однажды видел, как девушка бросилась в Тахо, и отвез ее к доктору, который знал по-французски. Он привел ее в себя и вылечил от нервного потрясения. Но то была другая девушка.
— А для Фанни это неважно. Она все истолкует, как ей выгодней, вставила Беатриса. — Ну, хорошо, Уолтер, что же ты думаешь делать?
Он пожал плечами.
— Да как будто ничего. Что тут сделаешь? Спасибо, конечно, что ты меня предупредила. Но не могу же я возбудить дело о клевете против своей собственной жены! И если бы даже я хотел опровергнуть эту басню, она взамен сочинит две новых. В конце концов это не так уж важно. Даже если она и знает какие-то имена, она не может повредить умершим.
— Но ты-то ведь еще не умер, дружище, — возразил Генри.
— Пока нет. И привык ничему не удивляться. Не огорчайся, Генри. Ни ты, ни Беатриса и никто из моих немногих друзей не поверит ни одному слову.
Фанни, а если кто другой и поверит, не все ли равно. Я ни с кем не встречаюсь. И все же я рад, что знаю правду. Это кое-что объясняет.. Беатриса приподняла брови.
— Тогда, пожалуй, я должна рассказать тебе еще кое-что. Теперь я знаю, почему она ненавидит Повиса. Впервые Уолтер посмотрел на нее с интересом.
— Вот как? Я был бы очень рад понять, в чем тут дело.
— Думаю, что я поняла. Она его боится.
— Почему?
— Вот этого я не могу тебе объяснить, но он, вероятно, сможет, если только захочет. По-моему, он что-то знает о ней, и она боится, как бы ты тоже этого не узнал.
Уолтер улыбнулся.
— Би, голубушка, на тебя это так не похоже — дать волю воображению в ущерб здравому смыслу. С какой стати ей меня бояться? Кто я для нее? Всего лишь человек, который был настолько глуп, что женился на ней.
— Что ж, это и в самом деле было неумно.
— Совершенно верно. А раз уж она моя законная жена, не все ли ей равно, что еще я о ней узнаю? Ей уже давным— Давно известно, что я о ней думаю.
— Видимо, ты не все о ней знаешь, есть что-то такое, что она хочет утаить от тебя, и боится, как бы ты не узнал этого от Повиса. Как по-твоему, зачем она пришла ко мне? Она не слишком умна, но и не настолько глупа, чтобы самой верить во все эти небылицы. Ведь ясно же, она хотела либо запугать меня, чтобы я заставила тебя избавиться от Повиса, либо восстановить меня против него — на случай, если он вздумает посвятить меня в то, что ему известно о ней. А может быть, она хотела через меня напугать Генри и добиться, чтобы он заплатил ей за молчание.
Уолтер в раздумье слушал ее.
— Благодарю тебя. Да, ты, пожалуй, права насчет Повиса. Мне не раз казалось, что они неспроста так ненавидят друг друга. Как ты думаешь, Пенвирн тоже что-нибудь знает или подозревает? Это многое объяснило бы.
Беатриса покачала головой.
— Возможно, но все-таки я этого не думаю. Пенвирн не кажется мне человеком, который способен долго держать что-либо в секрете— Он, может быть, и хотел бы, но под горячую руку уж наверно давно бы проговорился…
Да— Да, Дик, сейчас иду.