— Соседское! — взвизгнул Епишко, бросаясь к ведру и путаясь в длинных сатиновых трусах.
В ободранной берлоге, пока Епишко, прыгая на одной ноге, влезал в брюки и путался в рукавах свитера, Звягин снял со стола чайник, полил на стул, тщательно вытер подозрительным полотенцем и уселся, скрестив вытянутые ноги.
— Свински живешь, хозяин, — был результат осмотра.
— У меня была депрессия, — обиженно пояснил Епишко.
— Так ведь депрессия, а не паралич, — справедливо возразил Звягин. — Пол-то вымыть можно? Вот и тряпка, — брезгливо ткнул в епишкинский свитер.
— Слушайте, мне сержант не нужен! — От обиды Епишко осмелел.
— Я был майором, — успокоил Звягин. — Медицинской службы.
И погнал хозяина готовить завтрак.
— Стаканы перемыть, — приказал он, взглянув их на свет. — За такое в повторный кухонный наряд гонят. А это что — чай?.. Это моча дохлого поросенка. Чай заваривают из расчета чайная ложка на стакан. Учитывая сортность, можно больше.
Епишко ощутил себя в стальных тисках чужой воли.
— Веник есть?
— Вообще-то есть… — неопределенно отозвался он.
— Холодильник сломан?
— Если видели, так чего спрашивать.
— Я не видел, я догадываюсь. Одежду часто рвешь?
— А? Ну рву иногда…
— Молодец, — глумился Звягин. Сильными длинными пальцами согнул торчащий в стене гвоздь, раскачал и выдернул. Та же судьба постигла гвоздь в подоконнике и дверном косяке. — Эх, — с вожделением сказал он, — сдать бы тебя на пару лет в хороший стройбат! Лентяй. Бездельник. Неряха. Ты в труд веришь?
— Не знаю, — уныло ответил Епишко, пытаясь сообразить масштабы очередного несчастья, обрушившегося на него в виде напористого диктатора, благоухающего французским одеколоном.
— Труд создал человека, — ободрил Звягин. — Ну — немного трудотерапии! Прачечная у тебя далеко? Эх, занавесочки… эх, скатерочка… это что, наволочка? а по виду и не скажешь…
— Уйдите, — прошептал Епишко и отвернулся, вытирая слезы бессильного унижения.
— Оскорбился, — презрительно заметил Звягин. — Нюнит. Так дай мне в морду, если ты мужчина!
— И дал бы, если б мог, — неожиданно с вызовом ответил Епишко.
— О. Это уже лучше, — одобрил Звягин. — У тебя мама жива?
— Жива…
— Вот ее жалей, а не себя. «Надежда и опора»! Выпороть бы тебя ради твоей мамы, да устав телесные наказания не позволяет. Давай чемодан! И сумку давай. Потащили твое голландское белье к трудолюбивым прачкам.
Солнце катилось по сияющим трамвайным рельсам. Девушка в окне четвертого этажа мыла рамы в веселом магнитофонном громе. Звягин мигнул ей, она засмеялась и уронила тряпку.
…На обратном пути Епишко сгибался и семенил под грудой полезных вещей: совок, швабра, веник, молоток, обои, гвозди, и проч., и проч.
— Какое прекрасное утро! — с чувством сказал Звягин, вздевая руку к легким облачкам.
Епишко мрачно сопел. Дома он с грохотом свалил все в угол и утер пот.
— Мой дом — моя крепость! — Звягин отодрал болтающийся клок обоев, с треском распахнул пыльное окно: — Ты стекла мыть умеешь, пожарник?
Епишко незамедлительно выдавил стекло, порезав руку, и горестно наблюдал, как тонкая струйка крови смешивается с мыльной водой и капает в лужицу на полу.
— Наплюй, — посоветовал Звягин, — в понедельник купим в магазине новое.
— Там не будет.
— Тогда у столяра в жэке.
— Его не поймать.
— Дома поймаем.
— У него стекла не будет.
— За живые-то деньги? с чего бы не быть? Не делай проблем. У тебя пластырь есть? А бинта тоже нет? А йод? Ну хоть анальгин-то есть? — у меня от твоих подвигов уже башка потрескивает.
Жизнь переворачивалась: обои клеились, двери красились, барахло выкидывалось, изнемогающая от любопытства соседка звала есть оладьи и томно блестела глазами. Мельтешащий Епишко с завистью следил за скупыми точными движениями Звягина. Загрузил в новый таз гору носков и приступил к стирке, брызгая и суетясь, как енот-полоскун.
— Торопиться, — наставительно сказал Звягин, — означает делать медленные движения без перерывов между ними. Заповедь первая: не суетись. Не дергайся.
За полночь он вернулся домой и полез под душ.
— Тебе же завтра сутки дежурить, — вздохнула жена, открывая холодильник. — Ты родной дочери неделями не видишь.
— «Неудачей от него разит, как псиной», — сказал Звягин, кидая соломинку в стакан с молоком. — На что может рассчитывать человек, когда у него все в полном беспорядке?..
— Ну создашь ты ему порядок… Надолго ли?