— Все это — вырождение, — авторитетно заметил он при выходе. — Вторичные идеи.
Володя с Галей мигом потерялись в толпе. Ага: все-таки решил остаться с ней вдвоем, подумала она снисходительно и с удовлетворением.
— Есть хочется — ужасно, — признался Ларик. — Поздно, перекусить уже негде. Можно было бы погулять, но мороз ужасный, правда?
— Да так… бывало и холоднее.
— На верхотуре смену отпахать — рожа деревенеет. Все старые строители — радикулитчики: разогреешься за работой — а ветерок поясницу прохватит, и привет. Японцы, те шерстяные пояса под одеждой носят. И как строят!
То есть: намерзся за день, прогулка не улыбается.
— Зачем же ты выбрал эту профессию? — (Сам захотел, так чего расхныкался?)
— А — интересно. И — со смыслом. Это тебе не конвейер, не штаны в конторе просиживать. Крыша над головой каждому нужна. Но как подумаешь в мороз о горячем борще — аж слюнки капают.
А ведь голоден бедный мальчик, живет один, ест по столовкам, никто не позаботится…
— Поехали — накормлю, — неожиданно велела она. — Борща нет, но если фасолевый суп тебя устроит…
— Поздно уже…
Они прошли мимо «Маяковской», как бы не видя ее, дальше к «Площади Восстания»; время для принятия решения выигрывалось.
— В двенадцать уйдешь, успеешь на метро к себе. Еще не ночь.
Ларик вздохнул:
— Доброта тебя погубит.
Грамотный комплимент: шутливый, с тончайшим оттенком осуждения — поскольку отнюдь не часто была она добра к нему, признающий ее доброту в данном случае, выражающий благодарность — и сомнение.
— И чеснок есть? — предвкушающе сдался он.
— И лук тоже.
За Лиговкой у вокзала переминалась коротенькая очередь на стоянке: такси подъезжали.
— Сэкономим время? На тачке до подъезда. Бедная студентка не против?
В тепле и уюте машины, на мягком сиденье подлокотник не разделял их, как было в кино, касались друг друга краем одежды, на поворотах качало вбок, сдвигало плечами.
Ларик чувствовал: сейчас не выдержит, обнимет ее, прижмется лицом к холодной, гладкой, пахнущей морозом и духами щеке, зароется носом в родные волосы — и все будет кончено, кончено, кончено! Напрягся, вдохнул, сосчитал в уме до десяти. «Надо срочно говорить, говорить что угодно, когда говоришь — легче…»
Валя дремотно смежила ресницы. Ждала.
— На заочном можно сдать два курса за год, — услышал Ларик свой спертый голос. — Но стать настоящим специалистом заочно — это вряд ли. Архитектура требует человека целиком.
«Что за фальшь я несу?! — ужаснулся он. — Она же все понимает, чувствует, разгадает мою игру — и я ляпнул, кроме презрения мне ничего не достанется…»
Но у нее слова его вызывали мысли иные. И первая: еще один самолюбивый эгоист. Вторая: а кто ж за него позаботится о нем, на кого, кроме себя, он может рассчитывать. Третья: неужели он совсем не думает обо мне… сейчас вечер, мы вдвоем, едем ко мне… Четвертая: а все-таки он серьезный человек.
— А что ты хотел бы построить? — заинтересованно-деловитый тон без грусти.
— Нужен проект дома с крытым двором и собственным микроклиматом, а на кровли и перекрытия — солнечные батареи, — сказал Ларик. — Клад для Средней Азии, этой идеи я пока нигде не встретил.
Подъехали к дому.
— Всего доброго, — сказал Ларик, стоя у открытой дверцы. — Спасибо за вечер.
— Не поняла, — она подняла брови. — Ты что?
— Извини, — вздохнул он. — Уже поздно. И общагу закроют.
— Ты хотел есть, — пожала плечиками.
— Да не настолько сильно. — Улыбнулся и вежливо пожал пальцы в мохнатой варежке. — Спокойной ночи. — И сел в машину.
Угревшись на сиденье, расслабился и отплыл в грезы: она была здесь, с ним, в его объятиях, любила его, и он был счастлив.
А Валя открыла холодильник, убедилась, что суп, разумеется, был доеден за обедом, что с того, еды масса, можно было пожарить яичницу с колбасой… Из принципа раскрыла учебник; наука не лезла в голову.
37. Если к вам пришли гости — радуйтесь, что не госбезопасность
Ларик не звонил. Не показывался. Заготовки уничижительных фраз пропадали втуне.
Вечером третьего дня бимбомкнули в дверь. Он! Валя спокойно выждала, поправила перед зеркалом волосы, придала лицу правильное выражение — занятое, слегка удивленное.
Удивление пригодилось, перейдя в искреннее. В дверях стояла незнакомая девушка.