Сидим, разговариваем. Хорошо. Зара бегло швабрит пол, из окна аромат, атмосфера делается свежей. В хорошем настроении Зара может прикурить сигарету и дать каждому по две затяжки. Такое нарушение как бы не замечается, тем более что сигареты ее собственные, она сама курит — «Опал». Вроде поощрения нам за приличное поведение.
— Ну, мальчики, сдаю вас в полном порядке. Не хулиганьте тут без меня.
— Зарочка, когда ж нам и похулиганить, как не без тебя!
— Ой, разбаловала вас Машка.
— Так и ты побалуй. Мы ж со всей душой.
— Ну, уговорили. Завтра.
Захлопывается форточка, прикрывается дверь: день двинулся, потянулся.
Маша входит ровно в восемь: сияет и пышет.
— Доброе утро! — хором скандируем мы.
— Ах!.. — пугается она и пересчитывает по головам, — опять кто-то сбежал! Ну дезертиры… Бауман!
— Я!
— Матросов!
— Я!
— Юровский!
— Здесь.
— А куд-да вы на фиг денетесь.
Завтрак: овсянка, ломоть белого хлеба с маслом, стакан чая с сахаром. Армейская норма для ранбольных, первый стол. А каков стол, таков и стул. Если персонал не ворует — жратвы достаточно. Витаминов, может, маловато, зато калорий — завались. Съедай мы все положенное, разъелись жирней бы рождественских гусей. Нормы-то рассчитаны в обрез, да на солдата, молодого и здорового, его гоняют в хвост и в гриву. А тут — уполовиненный лежачий организм. Поперли бока шире кровати — пайку могут урезать.
Это трагедия. Аппетит все равно плохой, но нарушение прав болезненно. И жаловаться некому. Мотивируют пользой: сердце будет хуже работать, жидкость застаиваться, склонность к отекам, воспаление легких… Э. Пока жирный сохнет — тощий сдохнет. Жуешь — живешь.
Кушаем мы так. Сценарий первый:
С ложечки. Руки у Маши ловкие, аккуратные… Одно плохо: она одна на семерых, поэтому глотать надо быстро, подчиняясь ее темпу. Завтрак и ужин — три минуты на рыло, обед — пять. Еще голоден, чувство насыщения не успело прийти — а уже губы вытерты и в желудке кирпич. И даже с такой скоростью — первый обжигается, а последнему достается простывшее. Поэтому ревностно блюдется очередь: семь дней по кругу.
Сценарий второй:
В гнезда кроватной рамы втыкается аэрофлотовский столик. К нему привинчены кустарные стойки-зажимы для миски и жестяного чайничка-поильника. Хлеб кладется рядом. Лакай, кусай, соси: хоть полчаса. Мы так поднаторели, что даже борщ убираем до капли, не пачкая щек и подбородка. Но можно поперхнуться, а закашляешь — забрызгаешь постель, за это Маша наказывает.
Закономерности — какая пища дается на самообслуживание, а какую суют прямо в рот — нам уловить не удалось. Может, тут дополнительный умысел: чтоб нам было чем разнообразить ожидание ближайшего будущего — гадать. А может, просто Машина прихоть.
Иногда спрашивают, как мы хотим есть. Мнения обычно разделяются, и вопрос решается голосованием. Старик предпочитает лакать: он помешан на тщательном пережевывании (чем?), хотя чаще других закашливается. А Жора и Мустафа всегда за кормление: лишний раз Маша подсядет под бочок.
После завтрака и в хорошую погоду мы гуляем. А зимой — ближе к обеду, и только полчаса. Зимой нас кутают в ватники и шапки, а в рюкзак стелют сложенное одеяло. Шарфов, как везде в госпиталях и больницах, не полагается, и шеи заматывают нашими вафельными полотенцами с клеймом, как и на всех вещах: «в/ч 55418».
А в дождь или мороз мы читаем. Книга ставится на тот же столик, прислоняясь к стойкам. Страницы перелистываешь карандашом, держа его в зубах. Все книги старые, корешки размяты, и перелистывать легко.
Сегодня после прогулки нам включили телевизор. Чтоб быстрее отвлеклись после ссоры. Ссоримся мы часто. Естественно: замкнутый коллектив, однообразная жизнь, ограниченное пространство. Тут вопросы психологической совместимости играют роль острейшую. А откуда ж у нас такая особая совместимость. Иногда жизнь готов отдать, лишь бы не видеть соседей. А порой — ближе родных.
По телевизору показывали «Сельский час», и Гагарин, конечно, стал разоряться, что загубили показухой целину, а начинание было хорошее! После отрывания четвертой лапки блоха не теряет патриотизм. Больше всего мы любим американские сериалы.
Маша велела нам мириться, не то накажет и оставит без сладкого. Такой угрозой можно добиться чего угодно. Наконец, Старик пробурчал, что был неправ и извиняется… Даже предложил после обеда сыграть в шахматы. А поскольку он у нас чемпион, это следует расценивать как крайнюю степень раскаяния и миролюбия.