— А ты кто? Впрочем, ты армяшка… А я, хохол, тоже гринго. Эх, двинули бы им в сорок пятом! Кто нам тогда в Европе мог противостоять? Разве была у кого-нибудь еще такая армия — огромная, закаленная, с таким опытом? И ведь было, было же такое негласное указание — прощупать слегка союзничков на вшивость!.. под марку выравнивания демаркационной линии. Разок-другой сунули им слегка… разве это немцы! ты что… не вояки.
— Говорили ж тогда военные. И какой момент был…
— В две недели докатывались до океана! И никакого Франко!
— Вся Европа была бы сейчас наша. Эх, если бы хозяин еще слушал иногда кого-нибудь — цены б ему не было. Громя огнем, сверкая блеском стали… — напел Хрущев. — В огонь и в воду!
— Бомба, — деликатно напомнил Микоян.
— Хиросима, — согласился Хрущев. — Бомбардировщик на двенадцати километрах дошел бы до Москвы спокойно. М-да. Засели за океаном! суки зажравшиеся.
Подавальщик в крахмальной куртке, беззвучно вдавливая штиблеты в газон, принес дымящуюся гречневую кашу со шкварками и сменил степлившийся графинчик на запотевший.
— Фотозонды запускают над нами с Турции, — наябедничал Хрущев, жуя гриб.
— Штык-то русский им не выдержать, — с артистичной искренностью произнес Микоян и, подумав, под кашу, налил себе тоже полрюмки чистой.
— А ты дотянись им, штыком. — Хрущев зло шлепнул комара на лысине и хлопнул две подряд. — А вискарь дерьмо рядом с водкой, носками пахнет.
— А не пригласить ли нам третьего, для компании, так сказать, Никита?
— Два ума — хорошо, а три — уже пьянка. Ты кого имеешь в виду?
— А кого-нибудь помоложе, пообразованней нас, стариков. Хоть того же Шурика Шелепина.
— Сноровистый пацан… ну-ну. Он тебе, значит, уже удочки закидывал? Лих.
«Железный Шурик», сорокачетырехлетний Шелепин ломился наверх. Студентом проходя с демонстрацией через Красную площадь, он сказал друзьям, кивая в сторону вождей на Мавзолее: «Я еще буду там стоять». В 38-м, секретарь Краснопресненского РК комсомола, он вручал билет Зое Космодемьянской. В черном ледяном декабре 41-го, уже глава МГК РКСМ, он лично организовал похороны героини и создание легенды. В 58-м был поставлен вместо убранного генерала Серова руководить КГБ.
Всегда готовый ко всему Шелепин захватил с собой начальника ПГУ — пусть посидит за дверью, вдруг понадобится конкретность. Начальник ПГУ захватил с собой начальника аналитического отдела. Начальник аналитического отдела захватил с собой портфель с картами.
Карты были раскрыты, карты были сданы.
К закату Хрущев пришел в приятное возбуждение. Глазки его искрились. Энергичный ум, быстрый и цепкий, взвешивал детали.
— Соображаете, значит, что-то… молодежь! — Поощрительно улыбаясь, заплеснул водочной волной Аргентину, утвердил локоть на Атлантике. — А мулаты все эти — несерьезный народ, шебутной, им бы только бабу за жопу и плясать под гитару… налей им, Шурику налей, заслужили. Будь здоров, генерал!
Хлопнул по Панаме:
— Завтра в десять — ко мне. Свободны. Анастас — Устинов тоже пусть будет. Вояк не надо. Им потом скажут.
Работать вечером он не любил. По старой крестьянской привычке, вставал рано. Кто рано встает, тому Бог подает. Память о ночной жизни под хозяином была ему несносна.
Решения принимались по утрам — трезво и резко. Через сутки он подписал директиву. Деньги рачительно взял из бюджета МО. В четверг на еженедельном рабочем заседании Политбюро утвердило создание Кубинского отдела, засекретив протокол высшей категорией в шесть ромбов.
В Институте военных переводчиков объявили дополнительный набор на испанское отделение. Одновременно создали группы переводчиков на испанской филологии Московского и Ленинградского университетов. Форсированную, с практической направленностью, программу склепал старый интербригадовец, зав романской кафедрой ЛГУ одноглазый профессор Плавскин.
Со скрежетом ГРУ передало КГБ законсервированные досье на семьи испанских эмигрантов в СССР. Шелепин наматывал вожжи.
И стал, наконец, вспомянут, срочно обменян и вытащен из мексиканской тюрьмы, награжден Героем Советского Союза и приписан консультантом при «пятерке» ПГУ непроизносимо-легендарный и как бы не существующий полковник Меркадор.
Если бы в американской контрразведке работали столь же знающие свое дело ребята, как восхитившие Хрущева невадские кукурузоводы, то они бы (и контрразведчики, и кукурузоводы) покрылись холодным потом. Но они сидели под своими кондиционерами в своем Вашингтоне, вальяжно спустив узлы галстуков, и самодовольно расчерчивали графики полетов высотных разведчиков У-2 над СССР, за госзаказ на каковые самолеты «Локхид» и совал баснословные взятки Пентагону. Только наивные отпрыски технократии могли полагать, будто фотоаппаратура с высокой разрешающей способностью способна фиксировать боевые приготовления бульдогов под ковром.