Строго говоря, Рауль его уже окучил: информировал. Но Фидель был прирожденным лидером: не верил никому, и во всем должен был убедиться лично.
Верижников начал с оружия. Революциям всегда нужно оружие. Поставки в любых количествах и на самых льготных условиях. Беспроцентная рассрочка, в обмен на сахар-сырец.
— Какое оружие?
— Из легкого стрелкового — чехословацкие автоматы «26» под маузеровский патрон и чехословацкие пистолеты под тот же патрон.
Рауль кивнул. На боку его болтался короткоствольный «боло»-маузер, предпочитаемый всему другому.
— Я не люблю пистолеты, — сказал Фидель. — Их часто заедает. Это городское оружие для чистых квартир. Народным бойцам нужны простые, неприхотливые машины.
— Чехословацкие оружейные заводы «Шкода» — лучшие в Европе. Во время II Мировой войны они производили всемирно знаменитые немецкие пистолеты «парабеллум» и автоматы «шмайссер». Сейчас они делают и револьверы, точно как у Кольта, но лучше и дешевле.
— Какого калибра?
— 38 спешл и 357 магнум.
Этот, начальный момент переговоров, зацепка, тщательно проигрывался аналитиками. На выбор могло быть предложено аргентинское, бразильское, испанское оружие — дешевое, но ненадежное (плюс приходилось тратиться на перекупку-продажу). Советским оружием светиться не следовало.
«Пацаны-революционеры — их главное: купить красивыми трещотками, на это они клюют сразу, как дети на мороженое. Это ж латиносы, им дай только попалить вволю».
— Образцы доставят самолетом в любой день.
— Маузеры у них тоже есть, — сказал Рауль. — Точно такие.
— А патроны?
— В любых количествах. Нет проблем.
— Откуда? Чьи?
— Чехословакия, Польша, Китай, СССР. Под этот патрон сделан советский автомат ППШ и знаменитый пистолет ТТ, стоящий на вооружении многих стран. Максимальная пробивная сила.
Регион, лагерь был обозначен. Без лишнего акцентирования.
Спокойно, со вкусом профессионалов они побеседовали о пулеметах, о легких минометах, столь незаменимых в горной войне; о вертолетах для патрулирования и десанта, о легкой бронетехнике и необходимом ей горючем.
Верижников плавно развивал взаимное вежливое понимание:
— Дешевле обойдется сырая нефть с переработкой прямо на Кубе. Строительство нефтеперерабатывающего завода даст новые рабочие места, поднимет благосостояние населения. А собственная промышленность позволит не зависеть от других государств.
Разговор естественно перетек в следующую фазу: благо народа.
— Становление новой власти всегда связано с трудностями. Уничтожение коррупции вызывает саботаж старых кадров, а новые еще не обрели квалификацию и опыт. Период экономического спада тут неизбежен — через это прошли все государства. А люди хотят есть каждый день. Сытый желудок — он лучше всего убеждает простых людей в преимуществе строя.
— Мы — народная власть, — сказал Фидель. — Все, что делается — для народа. Он это понимает и поддерживает нас.
— Безусловно. И реальные плоды вашей правоты могут быть очевидны уже завтра. Важно быстрее пройти первый этап, наладить хозяйство. Хлеб и мясо могут быть уже сейчас. В количествах, достаточных для нормального питания всех.
— Аргентинские? — выдерживая видимость игры, спросил Фидель.
— Экономически выгоднее советский хлеб и китайское мясо.
Фидель кивнул, подумал. Сложил морщину на лбу:
— Это потребует хранения… переработки. Надо произвести расчеты.
— Безусловно. А после расчетов — строительство мукомольных и мясокомбинатов. Это требует как минимум времени… и средств. Пока можно поставлять готовую муку и тушеное мясо в консервах. Хранение — в любых портовых складах без всякого специального оборудования и дополнительных затрат.
Фидель помахал сигарой. «Во что же, в конечном счете, может вылиться стоимость этого всего? Мы им нужны… насколько?» Холодок кондиционера сдувал с огонька пряный дым.
Он поднялся и заорал в сторону двери. Решил:
— Мы все устали! Давайте-ка прокатимся и перекусим.
Втроем сели в лимузин — Фидель на заднем диване, Рауль с Верижниковым напротив. Джипы охраны замкнули кортеж.
Вечерняя Гавана веселилась на улицах. Попугаи трещали в резных пальмах, контрастный закат сдвигался за горизонт. Теплый морской воздух шевелился в окнах, не освежал.