Он рычит, оскаливается и содрогается. Маша слезает на пол и обматывает сникший военно-морской вымпел белой капитулянтской салфеткой из той же тумбочки.
— Безде-ельники, — томно укоряет она. — А работать кто будет? Кто у меня записался в кружок «умелые руки»? Сейчас будет урок ручного труда.
Перебирается к Каведе, берет его полувялый меж указательным и средним пальцами на манер сигары и болтает им. Подергивает за кончик крайней плоти, тянет кверху и крутит его банан за этот эластичный тяж, как скакалочку. Он распрямляется, увеличиваясь: пальцы вжимаются в его бока и туго массируют.
— Это называется фелляция, — комментирует Маша. Обхватывает буроватый ствол в кулак и гоняет быстрее и крепче.
— А это называется фрикции. — Вторую руку кладет на мошонку и потряхивает в такт. Ее вороная грива разметалась по плечам.
— Ох, девочка, что ж ты делаешь… — у Каведе раздуты ноздри, мутные глазки закатываются.
— Дою моего бычка. А что, не надо? — невинно интересуется она.
— Надо! — поспешно говорит он. — Ох… Боже… еще!.. Машка, Машенька, Машутка, милая, ты мне делаешь хорошо… что ты делаешь, распутная разнузданная девка!
Маша делает благовоспитанное лицо:
— Я взяла парня прямо за его большой красивый хуй и стала его дрочить. — Накачивает бешено. — А сейчас я подрочу побыстрее, и ты спустишь мне в ручку.
И когда он кончает ей в сложенную ковшичком розовую ладошку, она умело и аккуратно, наклонив ублаготворенный орган, выжимает все до капельки и, глядя вниз на себя, сливает белый ручеек на низ живота и курчавую черную рощу. Жемчужные матовые капли повисли и дрожат на вороных завитках.
— А вот теперь я хочу наблядоваться по-настоящему, досыта, — с напором неотвратимым, как лавина, произносит она.
С хрипом и свистом Старик призывает в экстазе:
— Иди ко мне, моя поблядушечка, — прерывисто вибрирует он. — Иди ко мне, моя титястая царица, моя толстожопая повелительница, моя обольстительная стерва…
— А заче-ем? — капризно тянет Маша. — Разве ты можешь сделать хорошо такой большой девочке?
— Зацелую мою девочку прямо в пипочку, поставлю моей девочке засос прямо в смуглые губки, пососу моей девочке ее большой вставший клитор, ее нежный похотник, ее заветный маленький девичий хуй.
Маша счастливо опускает веки и встает на колени, раздвинув их, над его подушкой. Его голова скрывается в объятии сливочных полных бедер. Верхняя губка Маши вздернута, ротик приоткрыт.
— О-о-о-о-о-о… — стонет она, когда ее лепестки тянутся взасос в его рту, горячий быстрый язык оглаживает и щекочет возбужденный клитор и круговыми толчками проникает внутрь, туда, в глубину. — О-о-о… соси еще… целуй ее… лижи ее… быстрее… м-м-м!.. горячо… засоси в рот всю мою красавицу нежную пиздищу… а-ах!!!
Она содрогается, атласная кожа блестит от выступившего пота, прерывистый вздох вздымает тяжелые груди.
— А у кого самый длинный, толстый, здоровый, — шепчет она. И уже в полубессознательном состоянии овладевает мной.
Она нависает на корточках здесь, рядом, надо мной, вплотную, ее лоно выставлено откровенно, части снаружи крупны и в этой крупности грубоваты, и в сочетании этой откровенной плотской грубоватости с нежной чистотой ее лица и совершенного тела красота ее делается беспредельной, непереносимой, пронзительно драгоценной больше всего в мире.
Медленно-медленно приближая… вот! касание… она насаживает свою лодку на мой столб. Я смотрю, вижу, плыву, нечем дышать.
Она умеет сжимать ею сильно, он входит глубже, глубже, в плотную горячую глубину, туго, дальше…
— Выебу моего мальчика, — беспамятно приговаривает Маша, раскачиваясь надо мной. — Почему ты молчишь? говори мне, слышишь? я кончаю, когда мне хорошо говорят.
— Умру за мою красавицу-блядищу… — еле выговариваю я.
— Нет, — учит она, — сначала надо попросить разрешения.
— Тетя Маша, можно я вас выебу?
— А чем ты хочешь меня выебать?
— Хуем.
— Да! А куда? куда?
— В пизду…
— Ох-х… А ты засадишь тете Маше до донышка?
— Да-а… всуну… большой… весь… засажу… до конца…
Круглое, стройное, теплое, плотное, спелое, ласкает, мучит, нежит, трет, легко, сильно, быстро, глубоко, бешено, мягкая попа податливо накрывает раз за разом мои яйца, с корточек становится на колени, наклонясь, огромные шары грудей мотаются, живот кругло сбегает книзу и его нежная плоть шлепает шлепает шлепает по мне… Боже мой… она, на мне, голая, вся, с раздвинутыми бедрами, волосы под животом, насаживается, насаживается…