Позже Нвойе пошел к матери и рассказал ей, что Икемефуна возвращается домой. Та уронила пестик, которым растирала перец, сложила руки на груди и тяжело вздохнула:
– Бедное дитя.
На следующий день мужчины вернулись с кувшином вина. Они были при полном параде, словно собирались на большой общий сбор племени или нанести визит в соседнюю деревню. Накидки были пропущены под правой подмышкой, на левом плече висели мешки из козьих шкур и мачете в ножнах. Оконкво быстро собрался, Икемефуне поручили нести кувшин с вином, и все отправились в путь. Мертвая тишина опустилась на усадьбу Оконкво. Казалось, даже маленькие дети всё понимали. Нвойе весь день просидел в материнской хижине с глазами, полными слез.
В начале пути мужчины смеялись, болтали о саранче, о своих женах и некоторых обабившихся мужчинах, которые отказались идти с ними. Но по мере приближения к границе Умуофии замолчали и они.
Солнце медленно поднималось к зениту, и сухая песчаная тропа начала испускать жар, сохранившийся под поверхностью со вчерашнего дня. В окрестном лесу щебетали какие-то птицы да шелестела покрывавшая песок сухая листва под ногами мужчин. Больше ничто не нарушало тишины. Потом издали донеслись слабые звуки экве. Они слышались то громче, то тише, уносимые ветром, – мирный танец какого-то чужого племени.
– Это танец озо, – говорили друг другу мужчины, но никто не мог сказать точно, откуда доносятся звуки. Некоторые считали, что из Эзимили, другие – что из Абаме или Аниты. После короткого спора на эту тему все снова замолчали, ветер приносил и уносил неуловимые звуки танца. Где-то племя торжественно, с пением и танцами, венчало титулом одного из своих мужчин.
Бежавшая сквозь душный лес тропинка стала совсем узкой. Невысокие деревья с редким подлеском, окружавшие деревню, начинали уступать место оплетенным лианами деревьям-гигантам, стоявшим здесь, вероятно, от сотворения мира, к ним никогда не прикасались ни лезвие топора, ни огонь лесных пожаров, и их ветви все так же отбрасывали причудливые светотени на песчаную тропу.
Икемефуна услышал шепот у себя за спиной и резко развернулся. Человек, говоривший шепотом, громко призвал спутников поторопиться.
– Нам еще далеко идти! – крикнул он. Затем он и еще один мужчина обогнали Икемефуну и пошли впереди, задавая всем более быстрый темп.
Так мужчины Умуофии, вооруженные мачете в ножнах, продолжили свой путь, Икемефуна шел в середине цепочки, неся на голове кувшин с вином. Испытав поначалу тревогу, теперь он успокоился. Оконкво следовал прямо за ним. Мальчику было трудно представить себе, что он – не его родной отец. Он никогда особенно не любил своего родного отца, а по истечении трех лет разлуки и вовсе отдалился от него. Но мать и трехлетняя сестренка… конечно, теперь ей уже не три года, а шесть. Узнает ли он ее? Должно быть, она выросла большая. А как будет плакать от радости мама и благодарить Оконкво за то, что он так хорошо присматривал за ее сыном и привел его обратно домой. Она захочет узнать обо всем, что случилось с Икемефуной за эти три года. Сможет ли он все вспомнить? Он расскажет ей о Нвойе и его матери, о саранче… А потом совершенно неожиданно его ошеломила мысль: мама ведь могла умереть. Он тщетно попытался прогнать страх и тогда прибег к способу, каким пользовался, когда был маленьким мальчиком, – эту песенку он все еще помнил:
Он мысленно пел ее и шагал в такт. Если песенка кончится на шаге правой ноги, его мама жива. Если левой – умерла. Нет, не умерла, больна. Песенка кончилась на правой ноге. Значит, мама жива и здорова. Он спел песенку снова, на этот раз она закончилась на левом шаге. Но второй раз не считается. Только первый голос доходит до Чукву, главного бога домашнего очага. Это была любимая присказка детей. Икемефуна снова почувствовал себя ребенком. Наверное, потому, что шел домой, к маме.
Один из шедших позади него мужчин откашлялся. Икемефуна обернулся, но мужчина рявкнул, чтобы он смотрел вперед и шел не оглядываясь и не останавливаясь. От того, как он это сказал, у Икемефуны по спине поползли ледяные мурашки страха. Руки, которыми он поддерживал черный кувшин на голове, задрожали. Почему Оконкво переместился в конец цепочки? Икемефуна почувствовал, что у него слабеют ноги, и боялся оглянуться назад.