– И благослови достояние Твое, – подхватывали остальные.
Они решили, что Еноха надо на день-другой спрятать в пасторском доме. Услышав это, сам Енох был страшно разочарован: он-то надеялся, что священная война теперь неминуема, так же думали еще несколько членов общины. Но благоразумие взяло верх, и это многим спасло жизнь.
Толпа эгвугву неистовым ураганом ворвалась в усадьбу Еноха, огнем и мачете превратив ее в жалкую кучу обломков. Потом она направилась к церкви, уже объятая азартом разрушения.
Мистер Смит находился в церкви, когда услышал приближение духов в масках. Он тихо подошел к двери, выходившей в церковный двор, и остановился в проеме. Но когда первые три или четыре эгвугву появились во дворе, чуть было не отпрянул назад, с трудом преодолевая желание убежать; вместо этого он спустился на две ступеньки церковного крыльца и пошел навстречу духам.
Те рванулись вперед, и большой отрезок бамбуковой ограды, окружавшей церковный двор, рухнул под их натиском. Раздались диссонирующие звуки колокольчиков и какие-то потусторонние крики, лязгнули мачете, в воздух взметнулись облака пыли. За спиной у мистера Смита раздались шаги. Он повернулся и увидел Океке, своего переводчика. Отношения между мистером Смитом и Океке со вчерашнего вечера, после совещания церковного совета, были натянутыми, потому что Океке категорически осуждал поведение Еноха. Он даже высказался за то, чтобы не прятать его в пасторском доме, потому что это только навлечет гнев клана на самого пастора. Мистер Смит, не стесняясь в выражениях, осадил его и утром не последовал его совету. Однако сейчас, когда Океке подошел и встал с ним плечом к плечу против разъяренной толпы, он улыбнулся ему. Улыбка была вымученной, но в ней сквозила глубокая благодарность.
На короткий миг неожиданное спокойствие этих двух мужчин остановило натиск эгвугву. Но то был лишь миг – как наэлектризованная тишина между раскатами грома. Вторая волна натиска оказалась мощнее первой. Она поглотила обоих мужчин. А потом безошибочно узнаваемый голос возвысился над столпотворением, и мгновенно настала тишина. Вокруг двух христиан образовалось пустое пространство, и заговорил Айофия.
Айофия был верховным эгвугву Умиофии, главой и рупором девяти предков, вершивших справедливость в клане. Его голос знали все, и он мог мгновенно утихомирить разбушевавшуюся толпу. Из головы его поднимались клубы дыма.
– Тело белого человека, я приветствую тебя, – произнес он формулу, с которой бессмертные обращаются к людям. – Тело белого человека, знаешь ли ты меня?
Мистер Смит взглянул на переводчика, но Океке, бывший уроженцем далекой Умуру, стоял в растерянности.
Айофия рассмеялся утробным голосом. Это было похоже на грохот ржавого металла.
– Они чужаки, – сказал он, – и невежды. Но так и быть. – Он повернулся к своим товарищам и, приветствуя их, назвал отцами Умуофии. Потом воткнул свое копье в землю, и оно завибрировало, как живое. После этого он снова повернулся к миссионеру и его переводчику.
– Скажи белому человеку, что мы не причиним ему никакого вреда, – велел он переводчику. – Скажи ему, чтобы шел в дом и оставил нас в покое. Мы любили его брата, который жил у нас раньше. Он был нелепый, но мы любили его, и ради него мы не причиним вреда его брату. Но это построенное им святилище должно быть разрушено. Мы больше не позволим, чтобы оно стояло на нашей земле. Оно породило немыслимые мерзости, и мы пришли, чтобы положить этому конец. – Он повернулся к своим спутникам. – Отцы Умуофии, я приветствую вас! – Те дружно ответили ему своим гортанным кличем. Он снова повернулся к миссионеру. – Ты можешь остаться с нами, если примешь наши порядки. Молиться можешь своему богу. Это хорошо, когда человек поклоняется своим богам и духам своих отцов. А теперь возвращайся в дом, чтобы не пострадать ненароком. Гнев наш велик, но мы сдержали его, чтобы поговорить с тобой.
Мистер Смит сказал переводчику:
– Передай им, чтобы уходили отсюда. Это дом Бога, и я умру, а не позволю его осквернить.
Океке благоразумно смягчил его слова в переводе.
– Белый человек говорит: он очень рад, что вы пришли к нему со своими жалобами как друзья. И он будет рад, если вы предоставите ему уладить ваши претензии.
– Мы не можем предоставить ему такую возможность, потому что он не понимает наших обычаев, так же как мы не понимаем его обычаев. Мы называем его глупым, потому что он не знает наших правил, а он, возможно, называет глупыми нас, потому что мы не понимаем его правил. Пусть он уходит.
Мистер Смит не двинулся с места. Но свой храм он спасти не смог. Когда эгвугву ушли, глинобитная церковь, построенная мистером Брауном, превратилась в кучу глины и пепла. На время дух клана был умиротворен.