Разговор шел в принципе допустимо, но Легат чуял некий перебор. И, видно, не зря чуял.
Дверь открылась, появился давешний серый «старшой», спросил:
– Пообедали? Претензии есть?
– Претензий нет, – браво сообщил Бур.
– Отлично. Товарищ Легат, вас просит товарищ Полковник.
– К его услугам, – сказал Легат и наказал товарищам: – Ждите. И до вас дело дойдет. Не так ли, товарищ капитан?
– Не могу знать, – ответил «старшой».
– А кофе здесь дают? – спросил наглый Бур.
– Дают, – подтвердил «старшой». – Я распоряжусь.
И пошли они по великому коридорному пути.
7
Полковник ждал Легата в полном параде. Говоря проще, в кителе при погонах с гербом.
– Пообедали? – поинтересовался.
– Спасибо, – ответил.
– Присаживайтесь…
Ох, это суеверное «присаживайтесь»! Здесь сказать «садитесь» значит заранее приговорить допрашиваемого. Великий, могучий, дву-, трех-, десятисмысленный русский язык!
– У меня к вам всего лишь пара вопросов, – сказал Полковник все так же вежливо и, кстати, на вполне достойном русском, что не норма для нынешнего (время Легата) и давешнего (время полковника и когда-то Легата тоже) офицерства.
– Внимательно слушаю, – подчеркнул Легат.
Ему было вольготно, теплые куртку и штаны он оставил в гостевой, сидел перед Полковником в водолазке и легких спортивных штанах, в коих ходил и в тренажерный зал – качать мышцу.
– Первый. Смогли бы вы привести более убедительные доказательства того, что вы действительно работаете в не коем органе власти на достаточно высокой должности? Второй…
– Простите, – хамски перебил его Легат. – Я так понимаю, что вы приняли за отправную точку дальнейшей беседы то, что мы с вами живем в разное время, разделенное четырьмя десятилетиями, верно?
– Вы правы, – подтвердил Полковник. – Именно принял за отправную точку.
– Представьте себя на моем месте. Как бы вы доказывали? Начертили схему структуры Службы Верховного? Перечислили фамилии, имена и отчества руководителей всех мало мальски заметных рангов? Описали бы структуру Правительства, тоже с именами? Но кто подтвердит, что вы… то есть я, представив вам эти данные, не сочинил их тут же на ходу? Или меня не накачали умной дезинформацией те, кто заслал нашу группу в Столицу? Как проверить-то? А вдруг я агент вражеской державы, коих у Страны в данное время было немало?
Странно, но Полковник засмеялся. Казенным таким смешком, сухим, как дощечка о дощечку стукнула.
– Я же не идиот, за которого вы, не исключаю, меня принимаете. Я плохо представляю себе вражеского агента, который выдает себя за пришельца из будущего. Поверьте, в истории разведки прецедентов не было. Я говорю сейчас с вами предельно откровенно, потому что… – Он на миг умолк, будто колебался: сказать – не сказать. Но закончил фразу: – Я не верю, а знаю, из какого времени вы появились здесь.
– Откуда?! – Легат искренне сорвался на вопль, ибо оторопел от услышанного.
– Об этом позже. Мне повторить вопрос?
– Не надо. Я готов написать и начертить все, что перечислил. Я даже не изменю ни Родине, ни долгу, ибо информация эта не секретна. Но что это вам даст? Вы сможете проверить?
– Смогу, – ответил Полковник.
– И сколько вам на все про все времени понадобится?
– Нисколько.
– То есть?
– То и есть… – Он достал из тумбы стола тонкую пачку бумаги… хотелось бы сказать, для принтера, но надо учитывать время: для пишмашинки. Еще – коробку с цветными, остро отточенными карандашами достал. – Рисуйте. Пишите. Если можно – не очень долго.
– А что, вы куда-то торопитесь?
– Возможно. Только не я, а мы, товарищ Легат. Ничего, что я назвал вас товарищем?
– Нормально, – не принял издевки Легат. – Я это слово не забыл, товарищ Полковник, оно мне по-прежнему дороже всех красивых слов. Как в песне… Полагаю, получаса мне хватит. Если вчерне. Вы не против, что вчерне?
– Нет, – качнул головой Полковник.
И начал рисовать схему Службы, как ее знал.
А Полковник достал какую-то папку с тесемочками, раскрыл ее и начал читать некий документ. Постранично.