вести с тобой больше времени, мне нужно встретиться с Яковом, — Виктор помогает мне выбраться из ванны, после чего заворачивает в халат и относит в комнату, уложив на кровать. — Я оставлю коляску рядом на случай, если захочешь размяться. Еда в холодильнике. Если что-то случится, звони.
Закончив говорить, Никифоров тут же покидает комнату, а уже через несколько минут слышится хлопок двери. Перевожу взгляд на Маккачина, начавшего заметно нервничать, поскуливая возле порога. Собаки настолько преданны своим хозяевам, что, казалось бы, готовы даже жизнь отдать за них. Люди совсем другие в этом плане, ведь не зря каждый день случаются различные происшествия, к которым приводит людская халатность. Взять даже мой случай: водитель, сбивший меня в тот самый день, скрылся с места, побеспокоившись о собственной шкуре. Ему было совершенно наплевать на искалеченную жизнь другого. Куда же катится этот мир?
Не знаю почему, но мне безумно нравится махровый халат Никифорова, который тот надевает на меня после каждого купания. Он очень мягкий, дарит удовольствие, прикасаясь к телу, поэтому решаю походить в нём ещё немного, не переодеваясь в домашнюю одежду, заранее приготовленную на новый день. Плевать, что под тканью халата ничего нет, ведь кроме нас с Маккачином никого в квартире быть не может, а Виктор и так уже видел все мои «дары природы», тут уже стесняться слишком поздно. Немного поёрзав, занимая удобное положение, вытаскиваю из-под подушки рубашку фигуриста, уткнувшись в неё носом. Усталость и прерванный сон дают о себе знать, поэтому сам не замечаю, как проваливаюсь в царство Морфея, совершенно позабыв о мокрых волосах, которые следовало бы высушить, прежде чем ложиться на подушку.
***
Сложно сказать, сколько прошло времени, прежде чем я проснулся. Открыв глаза, замечаю лежащего рядом Маккачина, виляющего пушистым хвостом. Слабо улыбаюсь, после чего пытаюсь немного приподняться. Инвалидное кресло по-прежнему стоит рядом с постелью, дожидаясь, пока я решусь сесть в него, чтобы отправиться на кухню. На часах всего два часа, поэтому надеюсь на то, что вечером смогу заснуть без всяких проблем. Не сразу решаюсь пойти поесть, однако всё же приходится встать, когда живот предательски урчит, требуя желанную пищу. Вздыхаю, а затем с помощью рук подтягиваюсь к коляске. В этот раз забраться на неё вышло гораздо быстрей. Ловлю себя на мысли, что ещё пару раз попрактиковаться, и уже потом будет получаться без каких-либо проблем. Как же хорошо иметь широкие дверные проёмы, в которые может протиснуться любой большой предмет. В нашем доме в Хасецу совсем не так, там бы пришлось искать другой способ передвижения по дому, или вовсе лежать на кровати наслаждаясь заботой мамы. Нет, нельзя о подобном даже думать!
Холодильник у Виктора оказывается набитым до отказа, несмотря на специальные диеты для фигуристов. Такое чувство, будто он специально скупает все эти вкусности, чтобы если не есть, то хотя бы смотреть на них. Или же, это всё для меня?
Помню, как однажды сильно набрал вес перед последними соревнованиями. Тогда пришлось поселиться в спортзале и записаться к диетологу. Лишние килограммы уходили очень долго, для этого приходилось заниматься до изнеможения, а после тренировок остатки сил забирал велосипед, на котором катался домой. Этот период жизни давным давно прошёл, уступив другому, более мучительному. Приготовленный Никифоровым завтрак лежал на самой нижней полке, видимо, чтобы я мог до него дотянуться.
— Маккачин, а тебя сегодня кормили?
Пёс подходит ближе ко мне, потянувшись к тарелке с едой носом, понюхав её. Конечно, Виктор не мог забыть о питомце, которого так сильно любит и балует, так что даже не сомневаюсь, что он не голоден, а тянется к тарелке только из-за любопытства.
Пообедав, мою за собой посуду, после чего направляюсь в сторону зала, где располагается балкон. Так хочется вновь оказаться там, насладиться невероятными красотами, погреться на тёплом солнышке. С каждым днём этот город поражает меня всё сильней, рождая желание больше узнать о нём, местных достопримечательностях. Не знаю, будет ли у фигуриста столько свободного времени, чтобы ближе познакомить меня с его Родиной. Сам не знаю почему, но меня привлекает какая-то пёстрая книга, которая явно выделяется на фоне всего остального. Подкатываю кресло немного ближе, а затем тянусь к ней. Как оказывается позже, это вовсе не книга, а альбом с фотографиями. К сожалению, это ещё не всё: пока я пытался достать его, сверху упала небольшая бархатная коробочка. Внутри было золотое кольцо, напоминающее обручальное. В груди защемило, воздуха вдруг как-то стало слишком мало. Зажигалка, женская одежда, нижнее бельё, теперь ещё и кольцо. Слишком много совпадений, даже несмотря на слова Виктора о том, что он живёт один, а комната давно пустует. Может, это действительно так, ведь он вполне мог иметь отношения до нашей встречи. Наверное, всё сложилось не очень хорошо, раз уж сейчас та комната принадлежит мне, пускай временно.
Я всегда знал, что Виктор — не простой человек, но никогда не мог подумать, насколько сильно. Альбом был забит до отказа, однако там не было ни одной фотографии его семьи. Вот он совсем ребёнок с погремушкой, а вот учится кататься на велосипеде. Первое падение на льду, первые соревнования, первая золотая медаль, затем банкет в честь этого. Маленький Маккачин с розовым бантиком на шее, в душе, в парке, даже в машине. Почему? Почему нет ни одной фотографии с родными, семьёй? Как будто Никифоров специально выбирал те, где не было никого из его близких, затирая давние воспоминания. Неужели его жизнь не такая гладкая, как могло показаться на первый взгляд? Толпы фанатов даже не подозревают, насколько одинок их кумир, как ему не хватает банального тепла, какой-то ласки. Неужели это основная причина, по которой я здесь, в его квартире? Фигуристу надоело одиночество, захотелось иметь рядом хоть кого-то, кто будет его любить, встречать после изнурительных тренировок с улыбкой, обнимать, провожая на соревнования.
— Какой же я глупец, — шепчу себе под нос, закрывая фотоальбом.
Мне казалось, что это он уделяет мне недостающее внимание, чтобы поддержать в трудную минуту, но, как оказалось, Никифоров лишь пытался привлечь меня, заставив чувствовать себя рядом с ним куда лучше, чем дома. Кажется, у него начало потихоньку получаться. Может, я сейчас сильно ошибаюсь и всё накручиваю. Даже если так, всё равно никогда не решусь спросить об этом, глядя в голубые глаза. Мысли не оставляли меня ни на секунду, преследовали целый день, порядком надоедая. Нужно придумать, как сделать для Виктора так же много, как он делает для меня, чтобы отблагодарить за всё. Кажется, я задержусь здесь куда больше, чем планировал.
Время давно перевалило за полночь, правда, никак не удавалось заснуть. Никифоров по-прежнему не вернулся. Он просил позвонить, если что-то случится, но забыл маленькую деталь — дать свой номер. Оставалось лишь переживать, надеясь, что вот-вот дверной замок щёлкнет, войдёт фигурист, объяснив, что всего лишь задержался на тренировке, потому что давно не вставал на лёд. Однако время неумолимо текло, перевалив за час, а затем за два. Чувствую, что начинаю засыпать и поддаюсь этому неумолимому желанию, отложив бесполезный телефон в сторону.
Уже сквозь сон слышу хлопок входной двери, за которым следуют тихие шаги. Открываю глаза, лишь почувствовав за спиной чьё-то присутствие, но продолжаю неподвижно лежать, притворяясь спящим. В нос ударяет сильный запах алкоголя. Кровать продавливается под весом фигуриста, лампочка на прикроватном столике зажигается, и я чувствую горячее дыхание на шее, а затем — поцелуй. По коже пробегают сотни мурашек, поэтому стискиваю зубы, стараясь унять сильную дрожь в теле. Невероятное чувство, несмотря на то, что Никифоров сильно пьян.
— Юри, я знаю, что ты не спишь, — тихо говорит он, осторожно переворачивая меня с бока на спину. — Ты ведь ждал, пока я приду, верно? Я уже здесь.
Шумно выдыхаю, глядя ему в глаза. Всё тот же Виктор, та же тёплая улыбка на губах. Нервно сглатываю, не зная, чего можно ожидать от него в таком состоянии. Почему он напился? Думаю, нет смысла спрашивать об этом сейчас. Ещё один поцелуй в шею. Кажется, останется засос, но сейчас это волнует меньше всего. Обхватываю крепкую спину руками, откинув назад голову. Не могу сопротивляться даже себе, а ему тем более. Фигурист усмехается, а затем осторожно убирает завязку от халата, в котором я проходил целый день. Только теперь осознаю, в какой ситуации оказался, когда весь красный и совершенно голый предстал перед Никифоровым в постели. Он закусывает губу, после чего принимается прокладывать дорожку из поцелуев к пупку, заставляя меня выгибать спину, тихо постанывая. Однако в один момент я прихожу в себя, когда Виктор старательно облизывает указательный палец, а затем медленно вводит его в меня.