Магазины “Кулинария” по всей стране потом еще долгие десятилетия торговали “биточками московскими” по 12 копеек. И покупателям было невдомек, что нелепые эти биточки — все, что уцелело по сю сторону океана от удивительной эпопеи американского гамбургера. Рецепт из Америки вроде бы вывезли, а сила идеи остались там, на ее родине.
Если присмотреться, можно понять, что на самом деле это и есть та самая непостижимая сила судьбы, которая тащила через океан, в неизвестность, навстречу другой жизни миллионы людей. Гамбургер — надежное и верное напоминание об этой страсти, которое каждый из нас может взвесить в руке, прежде чем вонзить в него зубы.
ГАМБУРГЕРЫ ВО ВСЕЙ ИХ КРАСОТЕ И СИЛЕ
(на четверых)
800 г говяжьей вырезки — от самой толстой ее части
1 крупная желтая луковица
4 яйца
1 столовая ложка с горкой острой дижонской горчицы
4 щедрых ломтя зрелого сыра или сыра с синей плесенью
Соль, перец из мельницы
Растительное масло без запаха для жарки
4 подходящих булки, бублика или чьябатты
Чуть-чуть сливочного масла, чтоб поджарить их
Для сборки:
Майонез, горчица, острый томатный соус — по вкусу в любом наборе
Небольшой кочанчик салата романо
Большая сладкая синяя луковица
Большой спелый помидор
2016. Аква альта
Забытые щи со снетками
После Костромы, на Круглом озере, Россия
Этого разговора я выдерживаю буквально несколько реплик и уже на третьей, кажется, минуте спрашиваю Виктора Николаевича, известно ли ему, что он — скотч.
— Что?
Я спрашиваю опять, знает ли он, что он — скотч, сингл молт, очень неплохой, между прочим. Островной.
Виктор Николаевич смотрит непонимающе, как-то осторожно улыбается на всякий случай, и тут я отдаю себе отчет, что, видимо, мне предстоит быть первым, кто расскажет этому дядечке, еще крепкому и содержащему себя в совсем неплохом порядке, несмотря на полновесные восемьдесят, что означает его собственная фамилия. Ну, не было тут никого, кто б рассказал ему. Что же делать.
Фамилия Виктора Николаевича, в дом к которому я только что постучался и с которым едва познакомился, — Лагавулин.
Я начинаю с самых основ, с описания того, что это такое вообще — односолодовое и какие бывают бутылки. Потом про остров Айлей: что вот он там, в проливе, от шотландского берега совсем недалеко, и висит как бы над Ирландией. Виктор Николаевич улыбается по-прежнему. Но тут становится понятно, что сначала надо объяснить, где вообще это все — Шотландия, Ирландия. То есть он, конечно, знает, что они там, где-то, ну, там вот. Но лучше, понимаю я, уточнить.
Я рисую ногтем на клеенке: кое-как Британию, побольше, и поменьше рядом Ирландию, и ставлю палец, где Лондон, и вот отсюда, показываю, Шотландия вверх — и налево черчу угловатую острую гребенку шотландских мысов, проливов, фьордов. И острова. Здесь, здесь, и еще, а Айлей — вот этот.
Он раздвигает с середины стола к краям темную дощечку с хлебом, чайник с надколотой крышечкой, толстые кружки с въевшейся чайной желтизной внутри и без блюдец, мутный пакет с кругом одесской колбасы, так и не раскрытый, что я принес, такой же пакет с пирожками, тоже мой. Надо же было что-то взять по дороге, раз в дом идешь. Теперь отодвигает все это, чтоб видеть мою карту. Линии быстро пропадают, я обвожу рисунок пожирнее, черенком чайной ложки.
Дальше я наконец перехожу к истории как таковой и Виктору Николаевичу Лагавулину рассказываю, что “Лагавулин” — от шотландского названия этой местности, где какая-то упоминается мельница: мельничный овраг, что ли, или впадина, низина.
Это надо было сюда ехать почти сутки и приехать в белесые сумерки, по снегу, на каждом повороте срываясь на юз и иногда цепляя задним бампером мягкие сугробы по обочине, чтобы сидеть в этой кухне, у остывающей печки, и рассказывать старому человеку про никогда не существовавшую мельницу на шотландском острове и про старинную беленую винокурню с высокими трубами, где гонят один из лучших самогонов в мире.
— У нас, — говорит, отбирая у меня инициативу, Лагавулин, — как Высоцкий пел: “кругом шестьсот”, слыхали? Вот как раз про нас: до Москвы шестьсот, и до Нижнего шестьсот, и до Петербурга шестьсот и до Великого Новгорода тоже.
Да-да. Только у Высоцкого пятьсот же было?
— Ну, пятьсот, шестьсот… Тут даже до Архангельска — шестьсот, если по прямой ехать. Хотя по прямой особенно не поедешь, конечно.