– Не знаю, – ответил Сиур. – Я его почувствовал. И понял, что надо стрелять. Арбалет отлично справился со своей задачей. «Дар мастера тому, кто защищает Идущих». Теперь до меня дошло значение надписи.
– Никакое другое оружие с ним бы не совладало…
– Но что с Вадимом?
Никита пощупал артерию на шее. Пульса не было. Они осторожно перевернули тело киллера. На его спине, в области сердца, зияла колотая рана.
Рыжий хозяин коломенского дома, Ардалион Брониславович, Рыцарь Розы Араун де Бриссон, в последний раз подтвердил свою репутацию кровавого мясника, который бьет без промаха. В последний ли?
– На некоторое время мы от него избавились, – с облегчением сказал Никита, глядя на съежившееся тельце, в котором горел неистовый Дух Зла, что наконец спалил сам себя.
– Что здесь творится? – спросил Горский.
Сиур с Никитой, поглощенные ужасным происшествием, не видели, как он вошел.
Что-то со стуком упало. Из разжавшейся руки трупа рыжего старика вывалилась маленькая золотая коробочка и покатилась по полу.
– Не трогай! – крикнул Горский, вне себя от страха бросаясь к Сиуру, который собирался ее взять. – Не прикасайся! Наше счастье, что она не раскрылась. Это яд! Самый страшный флорентийский яд, о каком я когда-либо слышал. Луиджи, мой учитель, умел приготавливать такой. Коробочка снабжена очень плотной крышкой и мудреным замком. Сиур, Никита! Вы спасли нас всех. Если бы старикан успел высыпать порошок… мы бы все уже спали мертвым сном…
– Я же говорил. Обстоятельства складываются для нас благоприятно как никогда, – угрюмо вымолвил Никита. – Оставьте все как есть и пошли. Нам не стоит терять ни минуты. Вадим мог сюда добраться только на джипе, так что мы располагаем двумя машинами.
Горский не отрывал взгляда от тела Вадима в луже крови. Чуть поодаль лежала знакомая статуэтка…
– Еще один божок? – не веря себе, воскликнул Горский. – Пятый? Где вы его взяли?
Маленький Будда, о котором Сиур и Никита на минуту забыли, как ни в чем не бывало взирал сонными глазками на свой лотос. Его не могли взволновать такие пустяки, как чья-то смерть…
Последнее, что увидел Вадим, было лицо Сиура и блеск стрелы арбалета… Сильный толчок сзади сбил его с ног… Он удивился, что падает не ничком, а навзничь, словно кто-то резко дернул его назад. Убийца с такой силой выдернул нож из раны, что тело Вадима рухнуло на спину, которая сразу намокла от крови…
Меркнущим сознанием он хотел зацепиться за свет лампочки на потолке, но что-то легкое и нежное окутало его и понесло прочь из этого гаража, из недостроенного коттеджа, из заметенного снегом леса… Свет стремительно удалялся, пока не превратился в сияющую точку, которая еще некоторое время стояла в бездонной черноте, как одинокая звезда. Но и эта последняя звезда погасла…
Вадим встретился с глазами Евлалии, полными удивления и восторга. Она поманила его за собой, и он пошел, не оглядываясь, без малейшего сожаления о мире, который ему пришлось оставить…
Евлалия привела его в комнату с высокими лепными потолками и бархатными шторами, уставленную старинными вещами и безделушками, очень похожую на квартиру коллекционера средней руки. На стенах висели портреты придворных дам с туманными глазами и печальными лицами. Позолоченные багеты отражали язычки свечей…
– Ты здесь живешь? – спросил он, замирая от счастья видеть ее, говорить с ней. – А я думал…
Евлалия усмехнулась, жестом приказывая ему молчать. Она была не совсем такой, как представлялось ему в исступленных снах, – более трепетная, страстная, с глазами, как океанский жемчуг в свете луны. Ее дивные вьющиеся волосы выбились из прически и придавали лицу выражение любовного смятения. Неужели и она узнала его? Ее грудь часто вздымалась, а пухлые губы слегка приоткрылись…
– Меня зовут Раиса Альбертовна, – сказала она со странной улыбкой.
Она могла бы назвать тысячи имен или ни одного… Он все равно узнал бы ее, Евлалию, в любой толпе, в любой роли и в любом обличье! Ничто не смогло бы обмануть его, ввести в заблуждение.
– Я всегда любил тебя, – признался он, пьянея от ее присутствия. – Всегда желал встречи с тобой. Ты – единственная звезда на моем небосклоне! Единственная богиня, которой я молился…
– Что ты здесь делаешь? – спросила она низким звучным голосом, от которого вся его кровь вскипела.
«Я ведь, кажется, умер? Как же я могу чувствовать?» – промелькнуло в его сознании и погасло.
Евлалия уловила мимолетное колебание. Она не может потерять этого мужчину, рыцаря ее мечты! Ведь она так жаждала услышать именно то, о чем он сейчас самозабвенно говорил ей. Ей всегда не хватало любовных признаний. Черные Вассалы – Альвейр, Бриссон и Гуайт – не могли дать ей того восхищения и поклонения, той пылкой и безрассудной страсти, которую она читала в глазах Вадима. Они называли ее Повелитель, отказывая тем самым признавать ее женственность!