«Не волнуйся, все пройдет гладко, как по маслу, – уверил его Вадим. – Я ручаюсь!»
Но Никита все равно волновался. Вдруг подозрительный и осторожный Рыцарь Розы что-то учуял и перепрятал камень? Вдруг Вадим не сможет его найти? Вдруг он слишком долго провозится с кальяном?..
Вадим заметил настроение друга.
«Не переживай ты так! – сказал он. – У нас все получится! Я знаю, когда меня подстерегает неудача. Сегодня такого ощущения нет…»
Никита тоже верил в успех, но важность предстоящего дела держала его в напряжении. Вадиму было проще. Для него это просто очередное приключение. Но лучшего помощника Никита не мог бы себе пожелать…
Гортензия прескверно выглядела, а чувствовала себя еще хуже. Ардалион Брониславович вынужден был признать, что и сегодня ему придется обойтись без помощницы.
– Черт побери эту старуху! – ворчал он, собираясь на встречу с барыгой. – Если бы она не умела готовить отличный кофе, давно стоило ее придушить!
Он всю ночь грезил золотом, воображая переливающийся желтый огонь, который, тускнея и твердея, становился тяжелым и гладким, как драгоценный солнечный плод. Приятно ощущать его вес, смотреть на его волшебный блеск, упиваться его близостью! Даже пары опия не дают такой полноты счастья… Завтра! Завтра он наконец сможет прикоснуться к слиткам, испытать ни с чем не сравнимое блаженство… О золото! Замешенное на крови и слезах средоточие людских страстей! Но его страсть во сто крат сильнее. Она беззаветна и всепоглощающа…
И вот благословенный день наступил.
Ардалион Брониславович вышел из дому в рассчитанное время. Он был точен, как провизор, смешивающий лекарства. Денег он с собой не взял. Зачем? Вместо денег у него в кармане мехового полушубка лежала наваха – острый как бритва испанский нож.
Барыга не заслуживает такой прекрасной, легкой и поэтической смерти. Но так уж и быть! Пусть насладится кровавой истомой последнего мгновения. Ведь он в свою очередь обещал доставить рыцарю удовольствие, выше которого никому испытать не дано.
Старик вдохнул полную грудь сырого воздуха и уверенно зашагал вперед. Ни о чем, кроме золота и крови, он уже не мыслил…
Гортензия услышала, как хлопнула дверь, и догадалась, что хозяин ушел. Ее голова болела, а тело не слушалось, пораженное странной слабостью. Даже дотащиться до туалета стало для нее серьезным испытанием.
«Поди ж ты! Угораздило меня свалиться, – ворчала она про себя. – Хозяин не зря сердится. Такая развалина кого угодно выведет из терпения…»
Старухе оставалось только изучать взглядом потолок и стены да кусочек окна, за которым стояло пасмурное утро. Впрочем, она нашла еще одно развлечение – прислушиваться к звукам старого дома, от скрипа половиц до гула в дымоходах и треска дров в печи. Уже второй день топить приходилось самому хозяину. Хорошо, что она принесла заранее много сухих поленьев и сложила их в коридоре, возле входных дверей.
Гортензия была не из пугливых. Но сегодня в ее сердце закралось непонятное беспокойство. Сначала она не могла объяснить себе, что именно страшит ее, но потом нашла ответ. В доме произошли изменения… В его пространство вторгся чужой!
У старухи волосы зашевелились на голове. Она боялась не за себя, нет! Некая неизвестная опасность угрожала ее хозяину или его имуществу. В понятие «служение» Гортензия вкладывала одно – безусловную, безоговорочную собачью преданность. Она привыкла к своей роли, как ко второй коже, и не мыслила для себя ничего иного. И вот… в доме хозяина в его отсутствие что-то происходит, а верная Гортензия бревном лежит на кухонном сундуке и ничего не может сделать!
Старухе хотелось закричать, но кто ее услышит? В доме толстые стены, а окна плотно закрыты. Никто не придет на помощь. Она прислушалась. Звуки в доме стали другими, все, даже движение воздуха изменилось. Гортензия оцепенела от ужаса и сознания своего бессилия. Кто-то проник в жилище Ардалиона Брониславовича! Она должна помешать злоумышленнику во что бы то ни стало. Но как?
Сознание Гортензии споткнулось об этот вопрос…
Незваный гость прокрался в гостиную, где хозяин любил сидеть на бархатных диванах и курить свои трубки. Старуха ощущала чужого каждой клеточкой высохшего тела, и ее сердце тяжелыми ударами отзывалось на каждый шаг, каждое движение незнакомца. Тот вроде бы ничего не искал, но все же взял что-то…
Гортензия не догадывалась что. Какую-то ценную вещь! Потому что в пространстве дома что-то сдвинулось, качнулось, расшаталось и начало постепенно затихать, покидая помещение, выходя из его темного и теплого нутра наружу, в холодную снежную сырость.